Если пройдете со мной, дам вам тряпки.
— О нет, — простонал Томми.
— Но мы же внизу, на трамплине… — заспорил Джонни.
Смех Марио эхом отразился от стен.
— Протест отклоняется. Ссылаюсь на знаменитый прецедент в деле Гарднер против Сантелли. Помнишь шорты Лисс, с пуговицами на штанинах? Анжело сказал, что в них опасно, а Лисс возразила, что все ее трико в стирке. Помнишь заключение судьи?
Джонни скорчил гримасу.
— Ага. Он сказал: «Что ж, котенок, можешь отнести в стирку и шорты. Как только закончишь с полом». Слушай, Мэтт, это я втянул Томми. Я не переоделся, и он, наверное, решил, что на трамплине можно. А, черт с ним, паркету все равно не помешает хорошая полировка. Мы все в этом году были слишком… законопослушными. А ведь было время, когда кто-нибудь ползал с тряпкой каждый день. Должно быть, взрослеем. Никогда бы не подумал, что смогу хоть месяц не нарушать никаких правил и не зарабатывать проблемы.
Взяв слегка промасленную тряпку, Томми ушел в угол. И паркет, и ткань издавали слабый приятный аромат кедрового масла. Несколько минут Джонни работал в тишине, потом засмеялся.
— Забавно. Я клялся, что такое больше не повторится, что я теперь большой мальчик и покончил с этой фигней. Но… этот дом творит со мной странные вещи.
Похоже, мне нравится… — он натирал паркет широкими размашистыми движениями. — Как будто я снова ребенок, и старик нас воспитывает. Прошлым вечером Папаша заходил посмотреть на нашу репетицию. Но он же не может просто смотреть. Напустился на Стел…
— Да, слышал, — сказал Марио. — Несколько недель назад. И он говорит дельные вещи.
— Я пытался объяснить это Стелле, но она была в таком состоянии, что я спустился и попытался поговорить с Папашей вежливо. Мол, так и так, дедушка, моего партнера не воспитывали методами Передовой Школы Полетов, и я, в конце концов, уже взрослый мальчик, со своим номером и сам как-нибудь справлюсь.
— Держу пари, — заметил Марио, — это была ошибка года.
— Тебе хорошо говорить, — мрачно сказал Джонни. — Ты не слышал, какие Стелла закатывает истерики.
— Помнится, Анжело с такими ситуациями справлялся очень эффективно, — хихикнул Марио.
Рот Джонни отвердел.
— Пусть только попробует. У меня очень четкая точка зрения насчет шлепанья зрелых девушек.
— Господи, Джонни, когда ты уже повзрослеешь! Да если бы Анжело считал Лисс зрелой девушкой, он бы ее и пальцем не тронул. И ты прекрасно это знаешь. Ему все еще кажется, будто ей двенадцать. Ты разве не слышал, как она попросила у него сигарету на днях? Он ответил: «Знаешь, котенок, Папаше не нравится, когда дети курят».
— Ну ладно, как я и говорил, Папаша Тони впал в ярость. Сам-то я потерплю, но когда он накинулся на Стеллу… И некоторые сказанные им вещи… В общем, он был довольно груб. Заявил, что настоящий гимнаст может учиться у кого угодно, и неужели она хочет всю жизнь оставаться третьесортной циркачкой, красоткой, демонстрирующей ножки на трапеции. Спросил: «Думаешь, ты такая красивая, что никто не заметит, что ты один конец перекладины от другого не отличишь?»
Стелла расплакалась и сказала, что с четырех лет на манеже. А он рявкнул, что за это время она должна была хоть чему-то научиться.
— М-да, грубовато. Но Папаша Тони просто такой, Джок. Он не умеет по-другому. А Стелла способна на большее. Ее испортили.
— Ага, на той грязной ярмарке. Но она старается. Делает, что говорят, и я пытаюсь быть вежливее. Так или иначе, когда Папаша это сказал, Стелла унеслась по лестнице. Я крикнул: «Смотрите, что вы наделали!» и побежал за ней. Нашел ее в комнате Барби — она плакала на кровати. Пообещала, что будет делать все, что я скажу, но, если мы не уберем старика подальше от нее, она уйдет. Я битый час ее успокаивал, а когда хоть что-то стало получаться — ба-бах, входит Люсия! Черт, да мы просто разговаривали, дверь была открыта, мы оба одеты… ну, я в трико, а Стелла в халате. Но мы сидели на кровати, Стел липла ко мне, я ее обнимал… И пытаться объяснить Лулу, что мои намерения чисты как снег, было форменным самоубийством. Я все же попробовал, но пока я этим занимался, Стелла, разумеется, пошла по второму кругу…
Марио застонал, однако глаза его смеялись.
— Господи, Джок, ты же знаешь Люсию!
— Ага, ага, конечно. Ее воспитали очень консервативно, и нас она старалась растить в том же духе. Должно быть, ей и в голову не пришло, что можно быть в одной постели с девушкой и не думать сам-знаешь-о-чем. Но я все равно взбесился. За кого она меня принимает? Я, между прочим, тоже некоторое уважение к семье имею. Неужели она считает, что я могу привести девушку в дом собственной матери и обращаться с ней так, будто подцепил ее на шоссе?