— Если я работаю, как звезда, — твердо возразил Марио, — то мне все равно, кем я являюсь в остальное время. Пока не пришел Томми, младшим был я. Теперь он. В воздухе я, может, и лучший, но я по-прежнему самый младший в труппе, за исключением Томми. С какой стати мне должно хотеться чего-то еще?
— Ты даже не понимаешь, о чем я говорю!
— Понимаю, Джок. И Папаша вовсе не забирает себе все лавры. На афишах пишут мое имя, и я закрываю номер.
— А в турах взваливаешь на себя всю черную работу и собираешь грязное белье.
— И что здесь такого? Обычные обязанности младшего.
— Господи! — взорвался Джонни. — Ты неисправим!
— В этом разница между современным танцем и классическим балетом. Нет, Джок, дай мне договорить. В современном танце есть энергия и мощь, но нет дисциплины. Классический балет никогда не позаимствует современный элемент, пока элемент не докажет свою ценность. А классическая работа на трапеции очень похожа на классический балет. Дисциплина — это особенная традиция. Ее нельзя подделать. Она просто есть.
— Бред сивой кобылы! Воздушным полетам меньше века, и техника все время развивается. Я, конечно, не такой начитанный, как ты, но знаю: когда-то и два с половиной сальто считали невозможным, не то что три.
— Думай, как хочешь, — лицо Марио было замкнутым и упрямым. — А я знаю одно.
Папаша Тони — один из величайших гимнастов прошлого. И если я буду его слушаться, то стану одним из величайших гимнастов будущего. И даже если его скрутит ревматизм, а я десять раз переплюну Барни Парриша, то все равно буду прыгать по его кивку. Просто из уважения к тому, кем он был и кто есть.
— Страшно неохота тебе это говорить, старший брат, — на лице Джонни вдруг заиграла широченная улыбка, — но я чувствую своим печальным долгом сообщить тебе, ревностному защитнику семейных традиций, что ты топчешься своими большими ногами в своих больших туфлях по нашему свеженатертому паркету.
— Уел, — беспомощно признался Марио.
Томми, склонив голову, постарался не захихикать, когда Марио взял тряпку, опустился рядом с ними на колени и принялся усердно полировать пол.
Джонни и Стелла уезжали через неделю, и подошло время еще одной традиции: члены семьи, отправляющиеся отрабатывать контракт, давали для остальных специальное представление, вроде генеральной репетиции. Весь день в доме царило праздничное оживление. Люсия со Стеллой закрылись в швейной мастерской, доводя до ума костюмы. Анжело и Марио, отменив тренировки, помогали Джонни установить оборудование.
Перед обедом они все церемонно устроились на балконе. Даже Nonna пришла, опираясь на руку взволнованной озабоченной Люсии. Пока семейство рассаживалось, Марио стоял в дверях раздевалки с несколько самонадеянной улыбкой на лице. Потом он посерьезнел, и Томми понял, что Стелле и Джонни предстоит самая суровая проверка. Здесь не было несведущей аудитории, ждущей лишь, чтобы их поразили или развлекли, — выступление выносилось на серьезный критический суд таких же собратьев-артистов. Даже маленький Дэвид в новом комбинезоне, казалось, понимал важность происходящего и тихо, не ерзая, сидел у Барбары на коленях.
На секунду их внимание привлек Марио, который, имитируя манеры инспектора манежа, но не скатываясь при этом в пародию, объявил:
— Люсия Сантелли представляет… — он быстро глянул на мать, — воздушный дуэт Гарднер-Кинкайд!
Рывком открыв дверь, Марио выпустил обнявших друг друга за плечи Джонни и Стеллу.
Они выглядели необычайно красиво, когда медленно прошествовали в зал и грациозно повернулись, позволяя Люсии почувствовать восхищение и гордость за свои костюмы. Джонни был стройным золотым Аполлоном, Стелла — серебристо-синим рождественским ангелом.
— Люсия, — с упреком шепнула Лисс, — ты что, осветлила Джонни волосы?
Ярко-синие накидки были оторочены серебряной тканью, тускло вспыхивающей при каждом движении, а отбросив их, гимнасты засверкали костюмами цвета электрик. Блестки, отражая свет, горели, как пламя. У Стеллы вокруг шеи красовался нежно-голубой воротник.
Когда девушка поднималась по лестнице, Лисс горячо прошептала:
— Какая она красивая!
Их выступление не было настоящим воздушным номером, хотя они искусно объединили живописные позы — особенно те, которые в наилучшем свете демонстрировали грацию и красоту Стеллы — с базовой работой на двойной трапеции. В завершение Стелла выполнила сальто с более высокой трапеции, и Джонни поймал ее за лодыжки в тот самый момент, когда казалось уже, что она нырнет головой в пол. Потом оба подтянулись, уцепились за нижнюю трапецию (каждый обвил ногу вокруг стропы) и сделали небрежно-совершенный арабеск.