Воцарилась тишина.
— На самом деле, — начал Марио, — не стоило Анжело так наскакивать на Люсию с этими костюмами. Знаешь, мы с Джонни не особенно ладим, но я готов простить ему практически все за то, что он сделал для Люсии в этом году. Пригласил ее поработать с ним — не Папашу, не Анжело, а именно ее. Порой Джонни ведет себя как полный мудак, но он может быть чертовски славным.
— Я думал, Люсии все это страшно надоело, — заметил Томми.
— Она и тебя облапошила? — Марио нежно улыбнулся. — Да она в лепешку разобьется, чтобы номер получился хорошим. Вот почему поступок Джока был таким достойным. Он ушел из семьи, прикидывается, будто ему на всех наплевать, но он единственный из нас, у кого хватило любезности на такой ход.
Люсия была величайшей, ты знаешь. И она об этом помнит, пусть даже и делает вид, будто в голове у нее нет ничего, кроме опасений, как бы спагетти не остыло.
Марио прислонился к стене.
— Я помню день, когда до Люсии в полной мере дошло, что она больше никогда не будет летать. Она не вылезала из больниц… гипс, операции, всякая фигня… Но постепенно чудесным образом выздоровела. Притом что доктора в один голос предрекали ей инвалидность на весь остаток жизни. Но ей стало лучше, она вышла на манеж и даже репетировала с нами пару недель. Мы все видели, что плечи задают ей жару, но она никогда не жаловалась. Иногда уходила наверх и плакала, но вслух ничего не говорила. А однажды спустилась и спросила: «Все плохо, Папаша?». Тот только качнул головой и ответил: «Шея твоя, cara». А она возразила, что нет, шея как раз нас всех. И добавила: «А в этом году в номере все трое детей». А потом — чтоб мне провалиться, Том! — я единственный раз в жизни услышал, как моя мать выругалась. Она сказала: «Черт подери, я с таким же успехом могла бы быть на костылях. За что мне все это?». Потом она вышла из зала, и следующие три года ноги ее на паркете не было. Только в последние пару лет она начала приходить посмотреть на детей. Всегда молча, без жалоб. Только по мне, так уж лучше бы она жаловалась — нам было бы легче.
Марио со вздохом выпрямился.
— Ну, вроде как все. Отнесешь полотенца в стиральную машину?
Томми вскинул голову:
— Кто там на ступеньках?
В раздевалку вошел Анжело.
— Трейлер готов. Надо собирать что-то еще? Уверены? Хорошо, мы с Папашей вечером все вынесем, — он окинул помещение взглядом. — Все прибрано… Значит, Люсии незачем будет сюда спускаться. На следующей неделе кто-нибудь вымоет пол.
В холле к ним присоединилась Барбара.
— Марио, Люсия хочет, чтобы ты остался на ночь. Говорит, если уедешь к себе, придется утром задерживаться лишний час.
Марио пожал плечами.
— Без проблем. Только Эдди позвоню. Сдаю свою квартирку одному парню из балетной школы…
— Я его знаю?
— Вряд ли. Эдди Кено.
— Я его видела, — возразила Барбара. — Такой круглолицый, с темными кудрями, который танцевал Дроссельмейера в «Щелкунчике» в прошлом году?
Марио кивнул:
— Да, это Эд. Я так давно не видел, как вы ставите «Щелкунчика», что совсем забыл, что он там участвует.
— О нем вся школа болтала… разве мистер Корт тебе не рассказывал? Поднялся большой гам, потому что он хотел танцевать на пуантах — как Сергиев в Нью-Йорке.
— Настолько хорошо я его не знаю, Барби, — нахмурился Марио.
Даже Томми видел, что на лице его явственно читается настоятельная просьба оставить эту тему, но Барбара, не замечая, продолжала щебетать:
— Шуму было! Эдди заявил, что Нижинский танцевал в «Видении розы» именно так, и что глупо не позволять такого мужчинам. А Корт ответил, что в его балете только женщины танцуют на пуантах, — Барбара хихикнула. — Точнее, он выразился: «В моем балете только настоящие женщины танцуют на пуантах».
— Ради бога, — напряженно перебил Анжело, — хватит уже про балет! Мэтт, если тебе надо решить какие-то дела, я тебя отвезу и привезу обратно.
— Старый добрый Анжело, — фыркнул Марио. — Все еще следит за детьми. Он вечно квохтал над нами в дороге… А перед отбытием поезда строил и считал по головам.
Он положил ладонь Анжело на плечо.
— В любом случае спасибо, но у меня все с собой, а у Эдди есть ключ. Просто он должен знать, что я больше не вернусь, если захочет воспользоваться квартирой вечером.
— А какая разн… — начала было Барбара, потом опять хихикнула: — А, ты имеешь в виду, если он решит привести туда девушку?
— Ага, — ответил Марио, — именно. Позвоню ему после ужина.