— Главное, что не за рулем, — пожал плечами Томми. — А остальное мне все равно.
— Вот это я понимаю, — ухмыльнулся Анжело. — Мэтт, и почему ты не такой сговорчивый?
— Ты просто задаешь не те вопросы, — откликнулся Марио, вытирая голову. — Выглядишь свежо, Томми. Надо было и мне шорты прихватить.
Папаша Тони фыркнул, и Томми уставился в пол. В такую жару в шортах было несомненно лучше, чем в штанах, но теперь он опасался, сойдет ли подобная одежда на остаток пути. Например, в ресторан идти в шортах не хотелось бы: Томми был для этого слишком большой.
Но Папаша Тони спокойно сказал:
— Ребенку возраста Томми они подходят в самый раз. А на тебе, Мэтт, будут смотреться прилично только на пляже. Нынешние мальчики в длинных брюках — это просто смехотворно. Когда я был в возрасте Томми, то упрашивал отца купить мне брюки, чтобы носить их на воскресную службу. А сейчас маленькие дети ходят в брюках, а взрослые мужчины позволяют себе показываться на люди в шортах, и все это чистой воды глупость!
Солнце уже зашло, но по пыльным улицам по-прежнему гулял горячий иссушающий ветер. Задержавшись на заправке — долить бензина, масла и подкачать шины — они стояли на ветру, прихлебывая тепловатую газировку.
Томми стащил из холодильника пару кусочков льда и катал их во рту. Они были холоднее, чем пресная оранжевая вода.
Анжело сел за руль.
— Я поведу первым, Папаша. Томми, хочешь сесть вперед?
Папаша Тони ответил прежде, чем Томми открыл рот.
— Нет, пускай мальчики лезут назад и поспят. Марио вел весь день, он устал. И это тяжелая дорога для ребенка. Томми тоже надо отдохнуть.
Он сел рядом с Анжело, и тот осторожно вывел их громоздкое транспортное средство на трассу.
Марио разворачивал купленную на заправке шоколадку. Разломив, протянул половину Томми.
— Давай съедим, пока не растаяло. Боже мой, если в конце апреля такая жара, то что будет в августе?
— В августе будем волноваться о торнадо в Канзасе и грозах в Арканзасе, — сказал Папаша Тони.
Анжело повернул голову.
— Ты ешь слишком много сладостей, Мэтт. Смотри, растолстеешь.
— Кто бы говорил! — добродушно огрызнулся Марио. — Главный обжора семьи?
Скомкав обертку, Томми кинул ее в окно, и бумажку тут же унесло в утопающую в сумерках пустыню. Он никогда не видел эту часть страны — засушливую, безлюдную, с голыми обочинами. В привычной Томми сельской местности дома разделяла одна-две мили, а от одного города до другого было миль десять-двадцать. Здесь же они, прежде чем увидеть жилье, проезжали миль семьдесят, и местность выглядела так, будто тут не ступала нога человека.
Разве что заасфальтированная полоса дороги указывала, что это не какой-нибудь безлюдный мир из историй Жюль Верна. Городок они оставили на закате, а когда заметили еще одну ферму, на пустыню уже опустилась темнота, и потусторонний свет фар выхватывал плоскую каменистую землю. Томми сидел, прислонившись лбом к металлической окантовке окна, приятно холодящей горячую кожу, и напрягал глаза, тщетно пытаясь высмотреть хоть что-нибудь за пределами освещенного участка. Пустота пугала его, и он испытывал благодарность, когда время от времени в луч света выскакивал кролик и так же быстро исчезал во мраке. Луна висела над горизонтом бледным, слегка зеленоватым полумесяцем. Всякий раз, когда дорога сворачивала, полумесяц исчезал за далекими холмами, а появлялся уже немного ниже. В конце концов он пропал да так и не вернулся. Пара-тройка звезд в черном небе походили на потускневшие блестки на выброшенном костюме.
Марио беспокойно вздыхал и двигал ногами в темноте, потом наклонился снять плетеные мексиканские гуарачи. Рубашку он расстегнул до пояса. Анжело зажег спичку, и в короткой вспышке Томми увидел Папашу Тони, похрапывающего с откинутой головой и открытым ртом. Анжело принялся насвистывать — тихо, едва слышно сквозь шум мотора. Марио скрестил ноги, зевнул и снова заерзал.
— Тебе хватает места? — пробормотал Томми. — Я тебе мешаю?
— Нет, — прошептал Марио. — Но если хочешь поболтать, двигайся ближе, а то Папашу разбудим.
Томми скользнул к нему.
— Хотел спросить, спишь ли ты.
— Да нет. А ты хочешь спать?
— Немножко.
На самом деле от созерцания бескрайней одинокой темноты за окном Томми стало слегка не по себе. Он никогда не слышал слова «агорафобия», но мучился смутным страхом перед огромным открытым пространством и чувствовал себя лучше, находясь поближе к Марио.