Вскоре пришла мать Томми — в сапогах и с шарфом на голове. Начался дождь — частый и обильный.
— Ищешь Томми, Бесс? — спросил Анжело. — Он в грузовике.
Бесс Зейн заглянула внутрь.
— Поедем? Отец уже отбыл с клетками. Я собираюсь выводить трейлер.
— Мы еще не закончили, — Марио вытер лицо. — Пусть едет с нами… Не стоит ждать. Как считаешь, Том?
— Хорошо, — согласилась Бесс Зейн. — Увидимся в следующем городе, Томми.
И она заторопилась прочь, разбрызгивая лужи, как деловитая утка.
— Пусть бы шел, — сказал Бак. — Без него бы доделали.
— Да ладно. Анжело, Папаша поведет трейлер… Езжайте вперед, хорошо? Мы с Томми поедем на грузовике.
Анжело ушел, а Бак, словно черепаха, вытянул шею из воротника синей униформы.
— Черт, минут пять-десять — и здесь будет потоп. Давайте закругляться, пока поле не превратилось в болото. Все собрали?
Марио огляделся.
— Да, как будто.
В грузовике оборудование уложили на положенные места; откидная полка, которую Сантелли использовали в качестве туалетного столика, закрыла зеркало. Свободное место оставалось лишь посредине, где лежали свернутые матрасы Бака — он спал на них, когда не мог найти дешевое жилье в городе.
— Все готово? Подсоби мне с дверями, — позвал Бак. — Вы, ребята, сядете впереди?
— Нет, останемся здесь. Может, вздремнем, да, Том?
— Конечно, — Томми помог задвинуть тяжелые створки.
Голая площадка под единственным оставшимся источником света совсем опустела. Только разбросанные обертки и ведерки из-под попкорна мокли там и сям под дождем. Почти все уже уехали. К ним подбежал, накинув капюшон, Ламбет.
— Грузовик готов?
— Все чисто, — откликнулся Томми, как сотни раз слышал от Марио.
— Хорошо. Гаси свет, Смитти! — крикнул Ламбет.
Большой прожектор на передвижном генераторе погас. Цирк исчез — остался только залитый дождем пустырь, освещаемый лишь вспышками молний. Бак захлопнул двери, и Томми услышал грохот засова.
Внутри стало темным-темно. Вытащив фонарик, Марио быстро посветил вокруг.
— Так, сядем на матрасы.
Он стянул перепачканную обувь.
— Разуйся и ты, Том. А то разведем здесь грязь.
Грузовик медленно сдвинулся с места. Марио кинул туфли в угол, потом отправил туда же мокрые кроссовки. Шины чавкали по слякоти, шумел мотор, дождь тяжело бил по металлической крыше. Марио широко зевнул.
— Черт, — вздохнул он, — из-за этого ливня мы даже не остановимся поужинать. А в Ньютон приедем часа в два ночи… К тому времени все будет закрыто крепче, чем створки устрицы. Голодный?
— Переживу.
— Все равно, вот, возьми, — Марио снова зажег фонарик, и из ящика, где хранился грим, достал большую плитку шоколада.
Половину он вручил Томми.
— Откуда это у тебя? — поинтересовался тот, разворачивая обертку.
— Привычка с балетной школы. Некоторые девочки… а Лисс в особенности…
пропускали завтрак или забывали сделать перерыв на обед и начинали валиться в обмороки, как подкошенные. С той поры я начал носить с собой шоколад. И когда сладости продавали по карточкам, то брал шоколадку всякий раз, когда натыкался на нее в магазине. Просто на всякий случай.
Удар грома раскатился, как выстрел, и Томми сказал в темноту:
— А если в нас попадет?
— В грозу самое безопасное место в мире — движущаяся машина. Шины заземляют или что-то вроде того.
Выл ветер, металлические двери потрескивали, когда грузовик набирал скорость. И внезапно Марио сказал:
— Слушай, пару дней назад я обещал, что мы поговорим. По-моему, сейчас подходящее время.
И хотя Томми не думал об этом со дня неудачной репетиции, он сразу понял, о чем речь. На ум моментально пришел десяток вопросов, но вдруг стало стыдно спрашивать. Наконец, он набрался духу:
— Когда я был маленьким, отец рассказывал мне про… про геев. Только он говорил так, что становилось противно. Ты называл их еще как-то…
— Гомосексуалы.
— Да. Он… он пытался меня ими напугать.
— Я не заметил, чтобы ты так уж перепугался.