— Ничего из того, что ты делал, меня не напугало! — с горячностью заявил Томми.
Марио тронул его руку в темноте.
— Спасибо. Я не хотел пугать тебя. Или делать больно. И я рад, что ты это знаешь.
— Папа рассказывал так, будто эти парни… геи, гомо… гомосексуалы бродят рядом и хватают детей. Как будто если бы я прошел мимо такого…
Марио вздохнул.
— Я таких не знаю. Может, они и бывают. Но… не знаю, никогда не встречал. И будь я проклят, если хоть пальцем трогал кого-то, кто бы этого не хотел.
Гомосексуал не обязательно должен быть… извращенцем. Это просто мужчина, который любит не женщин, а других мужчин.
— Ты имеешь в виду… в этом смысле. В смысле секса.
— Ага.
— И ты гомосексуал?
— Да. Всегда был.
Томми с минуту обдумывал услышанное. Потом проговорил:
— Наверное, надо тебе сказать. Я не в первый раз… делал это с парнем. Значит, выходит, я тоже такой, да?
Даже в темноте, не видя, Томми почувствовал на себе быстрый взгляд.
— И сколько вам было? В смысле, тому, второму?
— Ну, нам обоим было лет по восемь… может, девять…
— Да нет же, Томми. Что вы делали? Подрочили друг другу? Эту стадию проходят все дети. Во всяком случае, мальчики. Про девочек не знаю, не интересовался.
Так или иначе, это совсем ничего не значит, — он помедлил. — Я сейчас спрошу, а ты можешь не отвечать, если не хочешь. Был когда-нибудь с девушкой?
Глядя в темноту, Томми пробормотал:
— Нет. Один раз почти. В прошлом году. Мы потискались немного. Та девушка… ну, она разрешала парням делать с собой всякое…
— Роза? Ну да. Ее все знают. Перетрахала все, что в штанах. Возможно, тебе повезло, что ничего не было. От нее, небось, можно все, что угодно, подхватить.
Папаша Тони сказал, что, если поймает ее возле нашего грузовика, вышвырнет прочь. И чтобы мы с Анжело держались от нее подальше, а если что — сразу к доктору. Так что произошло? Не смог или не захотел?
— И то, и другое, наверное. Она… она засмеялась и спросила, не гей ли я.
Еще один навязчивый призрак скользнул в мыслях. Джефф Марлин и его грязный шепот: хочешь быть моей девочкой?
Но Марио хмыкнул.
— С нее станется! Нет, малыш, не так все это всплывает. Просто она тебе не подходила, вот и все. Вот если бы ты встречался с другими девушками — теми, которые в самом деле нравятся, — но все равно хотел бы мужчину, тогда да. Которые в самом деле нравятся.
Томми вдруг подумал о Стелле — в тот день, когда они поехали кататься. Как она, мокрая, хохотала у него в руках, и как он обнимал ее, обнаженную под халатом. С неожиданным наплывом чувственной памяти он понял, чего хотел тогда. Томми начал говорить, потом умолк. Подобное нельзя было выразить так, чтобы не возникло ложное впечатление. Марио мог подумать, что Стелла такая же, как Роза Джейн. А она не такая. Совсем не такая.
Даже если они с Джонни спали… Она не такая…
Но Марио не нравились женщины. Он бы не понял.
— Некоторые мужчины, — тихо сказал Марио, — их немного, но они есть, ложатся с другими мужчинами, когда не могут найти женщину. Моряки, например. Или заключенные. Но нельзя сказать, что они… по-настоящему гомосексуальны.
Затем снова наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым металлическим грохотом дождя.
— Том… я поступил грязно. Тогда, в машине.
— Я бы остановил тебя, если бы был против. И ты это знал. Как в ту ночь, когда… ты ночевал у меня в комнате. Ты же не спал, верно?
— Да, — согласился Марио. — Просто хотел, чтобы ты так думал.
— Как я уже говорил… я, наверное, тоже этого хотел.
— Знаешь, — мягко сказал Марио, — ты мог бы устроить мне жуткие проблемы. Ты даже еще не совершеннолетний.
— С какой стати мне устраивать тебе проблемы?
— Ну, если бы я навредил тебе. Или напугал.
— Ты все повторяешь про эти испуги. Чего здесь бояться?
Марио, потянувшись, сжал его руку. И снова наступила пауза.
Наконец Томми сказал:
— Тебе совсем нет дела до девушек? Или ты не можешь…
— Могу, — сухо ответил Марио. — И делал. Просто они меня не особенно интересуют. Я ничего не имею против девушек… некоторые мне очень даже нравятся… но заниматься с ними сексом мне неохота. Есть множество вещей, которые я люблю больше, вот и все.
Томми начал было спрашивать, какие и как, но вдруг понял, что не горит желанием знать. По его меркам разговор и так зашел немножко чересчур далеко.
Он хотел знать и в то же время опасался и стыдился того, что последует дальше. Воображение тревожило неясными образами. Хотелось сменить тему, но не хотелось ее бросать.