Нет, Беннике. Да, Гарри Беннике. Он спросил, не желаю ли я недельку покататься с ним. Разведать площадки, собрать бумажки, подыскать полезных людей и так далее. Что ж, я согласился. Мы поселились в одном номере гостиницы. К тому времени он успел сказать достаточно, чтобы я сообразил, откуда ветер дует. Он угостил меня выпивкой — но сказать, что напоил, было бы нечестно. Короче, я понял, что с моим темпераментом все в порядке. Просто я играл не за ту команду, — Марио задумчиво потер запястье. — Он не был плохим парнем. И я радовался, что выяснил, наконец, в чем дело. Ну а потом… что ж, всякое бывало. Просто никогда не встречал человека, к которому бы сильно тянуло.
Томми обнял его.
— Расскажешь?
Марио улыбался — мальчик слышал по голосу.
— Зачем? Средний американец скорее повесился бы, чем признался, но, наверное, у меня и в самом деле слабый темперамент. И я… трачу столько энергии на полеты, что остается не так уж много. Думаю… — он замолчал, потом несмело продолжил: — когда в людях много энергии, и они на что-то ее используют, то на другие вещи ее не хватает. А если тебя не устраивает работа, или ты не выкладываешься до конца, то начинаешь искать, чем заполнить пустое место.
Сексом, бесконечной погоней за деньгами и все такое. Большинство людей как бы… пустые внутри. Полые. Я читал что-то такое в колледже и даже тогда подумал, что многие именно такие, полые, и пытаются заполнить пустоту сексом, потому что у них больше ничего нет.
Томми робко спросил:
— Ты поэтому начинаешь все это, когда скучно… или ты чем-то недоволен?
— Да, да, точно! — Марио оживился, словно на него только что снизошло озарение.
— Когда мне грустно, или у меня плохое настроение… И это как-то нечестно по отношению к другим людям — использовать их, чтобы избавиться от своей хандры. Секс должен быть чем-то большим. Но будь я проклят, если знаю, чем!
Томми рискнул спросить — опасаясь влезть, куда не надо, испортить редкий момент откровения.
— Быть может… плохое настроение приходит, когда ты слишком много думаешь о своих чувствах. Может быть… я так коряво объясняю… но, может, тебе нужно больше времени проводить с людьми, перестать так много думать. Я не только про секс, просто быть ближе с другими. Ты понимаешь?
— Да. А еще я понимаю, что если мы проболтаем всю ночь, то наша завтрашняя работа лучше не станет. Пора на боковую, — Марио коротко обнял его за плечи и тут же отпустил. — Спи, парень.
Томми послушно улегся, снова и снова прокручивая в голове сказанное. Наполовину желая этого, наполовину сомневаясь, он почти ожидал чего-то еще. К этому следовало привыкнуть. Внутри теплились озадаченность, тревога и — поверх всего — тихая невыразимая нежность.
— Я рад, что ты рассказал мне, Марио.
Парень снова нашел его руку в темноте. Но ничего не сказал. Оба молчали, застигнутые той временной отчужденностью, которая неизбежно следует за разговором слишком личным, затронувшим чересчур интимные струны. Томми осознавал эту отчужденность и напряжение. Делая свое признание, Марио в некотором смысле вверял свое будущее в руки Томми. Теперь ответственность за любые перемены или развитие отношений лежала и на Томми тоже, и он на секунду обиделся за это.
С безнадежным смущением Томми понял, что Марио снова отдалился. Это всегда случалось. Они были вместе — близкие, друзья, почти братья — а потом Марио вдруг разом оказывался по ту сторону невидимого барьера. Даже сейчас.
Томми имел лишь смутное понятие об угрызениях совести, которые заставляли Марио ждать его инициативы к чему-то большему. Свернувшись на матрасе, мальчик попытался уснуть. Долгое время спустя Марио тронул его за плечо, но Томми не шевелился, и Марио убрал руку. Томми даже не понял, чего больше испытал по этому поводу: сожаления или облегчения. В конце концов ему удалось сбежать в темноту, полную странных снов, где он лез по лестницам и канатам на огромный аппарат — лишь затем, чтобы обнаружить сверху еще один, и еще, и еще. Он раскачивался на трапеции, чьи стропы крепились к пустоте, а перекладина слишком сильно напоминала живую плоть. Марио ловил его на дальнем конце, но Томми ни разу не смог дотянуться до его рук и бесконечно летел вниз. Проснувшись, мальчик уставился в темноту, взмокший от ужаса.
Марио, лежа на боку, дышал тихо и глубоко. Томми подвинулся ближе, обнял его, но парень не двигался. Тогда Томми устроил голову у него на плече и снова соскользнул в сон — на этот раз без всяких тревожных сновидений. И вообще без сновидений.
ГЛАВА 14
Цирк Ламбета пересек Техас и двинулся на север, в Нью-Мексико. Теперь Томми не скучал: Сантелли не давали ему бездельничать. Будучи самым младшим в труппе, он делал все, что прежде лежало на плечах Марио. Он вытряхивал и проветривал накидки, следил за шнуровкой на обуви, носил одежду в прачечную, когда двухдневная стоянка позволяла заняться стиркой. Дождливыми утрами