Растерянность обернулась чем-то выцветшим и холодным. Он обхватил мать за пояс.
— Мама! Не ходи туда, не…
— Что случилось?
У нее было совсем белое лицо, и Томми впервые с изумлением понял: «Я стал выше нее». Он держал ее, прикрывая точно так же, как Марио прикрывал его.
— Не смотри, — попросил мальчик. — Ты все равно ничего не сделаешь. Принц прыгнул на него…
Перед глазами стояли жуткие красные кляксы на белой ткани.
— Нет, пусти, — быстро сказала Элизабет Зейн. — Я должна идти, Томми. Я управляюсь с котами лучше Кардиффа. И если я не пойду сейчас, они могут застрелить Принца…
Быстро высвободившись из рук сына, она побежала к манежу. С того мига, как Принц сделал первый прыжок, не прошло и полной минуты. На трибунах стоял тревожный гул, слышный даже сквозь бодрую мелодию оркестра. Теперь Томми ясно все видел. Отец был за защитным ограждением с Анжело, мать — с
Кардиффом в большой клетке. Оба теснили кота к выходу: Кардифф — стулом, мать — железной палкой. Томми ступил на манеж. Анжело и Пик Лейти помогали отцу подняться. Весь верх белого костюма превратился в черно-бордовые лохмотья — не то ткань, не то порванная кожа. Голова отца безвольно свешивалась на грудь. Сделав шаг, он упал на руки Анжело.
Томми вдруг понял, что его плечо сжимают стальные пальцы Марио.
— Ты никуда не пойдешь, — сказал тот сквозь зубы. — У тебя десять минут до номера.
— Марио, это же мой папа! Он ранен, он, может, умирает…
— А мне наплевать. Пусть хоть половина штата вымрет, но ты должен быть на аппарате через десять минут! Шевелись!
Марио подкрепил слова грубым толчком, и Томми, спотыкаясь, поспешил к стоянке. В грузовик он вошел с пересохшим ртом, чувствуя, как все вокруг плывет.
Внутри его окружили знакомые запахи: металл, влажная одежда, канифоль, пот — но теперь они казались странными, чужими, и в животе от них поднималась тошнота. Обувь и топ Марио уже приготовил. Томми вытащил трико, машинально проверил ярлычок на поясе — то оказались трико Анжело. Он взял другие — угадал. До мальчика начало доходить: лежи его отец мертвым на полу клетки, все равно пришлось бы влезать в эти трико и быть на аппарате через восемь минут.
Томми надел одну штанину, потом, дрожа, прислонился к стене. Во рту поселился отвратительный привкус. В этот момент он ненавидел Марио, тихо натягивающего трико на голые ноги.
Парень обернулся и смерил его яростным взглядом.
— Если собрался блевать, ступай наружу да побыстрее. Пошевеливайся, чтоб тебя! Они постараются затянуть мото-шоу на пару минут, но надо торопиться.
Давай же, черт возьми!
Сердце по-прежнему словно сжимал крепкий кулак, но дрожь исчезла, сменившись холодным гневом. Поджав губы, Томми снова схватился за трико. В грузовик влетел Анжело, на ходу расстегивая рубашку. В один момент он скинул брюки и дернул трико. Штанины переплелись, он с проклятием наклонился их распутать. Ладони Томми были влажные. Он тщательно их вытер, протер спиртом и снова вытер. Анжело, справившись с трико, протянул руки.
— Мэтт, кинь ленту. Томми, твой отец жив… Забрали в больницу в Альбукерке. Его придется штопать, но он будет в порядке. Закрепи.
Марио резко указал локтем, и Томми заторопился к ящику за клейкой лентой. На руке Анжело зиял длинный кровавый потек.
— Хочешь, я буду сегодня ловить? — предложил Марио.
— Все нормально. Заклей получше.
Томми стоял рядом, пока Марио аккуратными витками накладывал пластырь на предплечье Анжело. В их работе все время что-то случалось. У него самого и дня не проходило без растяжения, синяка или ожога. А однажды его локоть болел, не переставая, два месяца подряд.
Но когти… ленты окровавленной одежды… или окровавленной плоти…
— Томми, проклятье, соберись! — рявкнул Анжело. — Давай руки.
— Прости, — глухо выговорил Томми. — У тебя кровь на лице.
— Мэтт, кинь полотенце. Том, сожми кулаки, а то будет резать, когда схватишься за перекладину, — напомнил Анжело.
Закончив, он сунул Томми моток ткани.
— Вот, забинтуй Мэтту больное запястье, а я принесу накидки.
Томми молча повиновался. Где-то на середине процедуры Марио вскинул глаза.
— Черт, полегче! Слишком туго!
— Извини…
Голос начал дрожать.
Марио кинул на него взбешенный взгляд. У линии волос бусинами выступил пот.