— Нет, конечно. Давай помогу. Яичница сойдет? Яйца — единственное, что у нас точно есть, — наклонившись, он вытащил сковородку. — Да, пару дюжин. Сколько тебе? Может, тоже переоденешься? Сам все время твердишь мне о простуде.
— Да, пожалуй.
Когда Марио вернулся, Томми уже нарезал бекон на салфетку и принялся за готовку яичницы. Он заметил, что Марио улыбается, и смутно удивился причине.
К тому времени, как еда оказалась на тарелках, Томми понял, что тоже голоден.
Он сел, Марио опустился рядом. Томми взял чашку, и горячий аромат кофе, жар чашки в его руке словно растопили тугой ноющий ком в горле. Тарелку с яичницей Томми вдруг увидел сквозь мутную, обжигающую глаза пелену.
Марио положил руку ему на плечо.
— Ну все, — шепнул он, — спокойно. Уже можно. Все закончилось. Давай пей, — он поднес чашку к губам Томми. — Горячо, но ты все равно глотай. Вот так, молодец.
Томми сглотнул, фыркнул, закашлялся и снова глотнул. Сам взял чашку и — со слезами и смехом пополам — сказал:
— Я… в порядке. Меня не надо… кормить с ложечки.
— Тогда ешь, ragazzo.
— Хорошо, — Томми взял вилку.
Они жевали в тишине, за окном стояли серые предутренние сумерки.
— Слышишь? — нарушил молчание Марио. — Ветер. Или дождь? Подлей мне кофе, ты ближе.
Томми принес кофейник и наклонил его над чашкой Марио. Потом вдруг рассмеялся.
— У тебя повязки размокли. Ты забыл их снять, когда мылся.
— Должно быть, у меня на уме было что-то другое, — Марио оттолкнул тарелку. — Иди спать. Я побуду с тобой.
— Я и один справлюсь.
— Расслабься, — фыркнул Марио. — Я вовсе не собираюсь тебя нянчить. Просто Анжело и Папаша Тони небось десятый сон видят и прибьют меня, если я их разбужу. Не против, если вздремну здесь?
— Пожалуйста, — пробормотал Томми.
Марио шагнул к дверям и глянул наружу, на серое небо. На стоянке не было никакого света, помимо центрального прожектора, который никогда не выключали. Где-то в отдалении переступала копытами привязанная лошадь.
— Дождь. Завтра… то есть сегодня никакого представления. Иди в кровать.
Томми разложил диван, служивший ему постелью. Видеть темную пустоту родительской комнаты он не мог. Вытянувшись во весь рост, Томми закрыл глаза, и все образы, которые он так старательно изгонял из сознания, нахлынули с новой силой и ужасающей четкостью: страшные окровавленные лохмотья, отец, обмякший на руках Анжело, словно марионетка с обрезанными нитями…
…около восьмидесяти швов… скорее всего мы сохраним ему зрение…
Марио выключил свет. Диван слегка скрипнул, когда парень сел на край разуться. Лег он прямо как был — одетый.
— Будешь спать в одежде? Достать тебе папину пижаму?
— Не надо. Уже почти утро.
Без всякого предупреждения Томми со стыдом ощутил, как дыхание перехватило, а на глаза наворачиваются слезы.
Марио, повернувшись к нему, сказал шепотом:
— Слушай, малыш, расслабься. В цирке все время что-то случается. Ты же знаешь.
Вот, клади голову мне на плечо, — он обнял Томми за спину. — Так лучше.
Ноющая тяжесть начала растворяться, и Томми, совершенно измученный, забылся тяжелым сном.
Когда он проснулся, в полном серенького света трейлере никого не было.
Снаружи слышались шлепающие шаги, надсадный шум заводящегося мотора, позвякивание упряжи, жутковато-жалобный рев недовольного слона, топот копыт, далекий плач ребенка — обыденная симфония цирка дождливым утром.
А затем сквозь приоткрытую дверь донесся голос Марио — холодный и разгневанный, какого Томми ни разу не слышал.
— Анжело, были бы у меня твои мысли — я бы мыл их три раза на дню зеленым мылом! Паренек едва не заболел от шока. Я просто решил не оставлять его одного. Вот что это было. И это все, что было! Иисус, Мария и Иосиф! За кого ты меня принимаешь?
Анжело что-то пробормотал, и Марио, явно не успокоенный, рявкнул:
— Ну ладно, ладно, хочешь всему проклятому двору разболтать? Иди помоги Папаше, я сам справлюсь! Если, конечно, не собираешься расспрашивать Томми…
— Собираюсь, — ответил Анжело и через минуту без стука вошел в трейлер. — Проснулся, Том?
— Ага… — Томми сел, моргая. — А что? Что-то случилось?
Смерив мальчика долгим пристальным взглядом, Анжело покачал головой:
— Нет. Просто Большой Джим отменил дневное шоу. Льет как из ведра. В полдень выдвигаемся в следующий город. Одевайся, надо посмотреть, можно ли перевозить твоего отца.
Томми торопливо влез в одежду и нашел в холодильнике немного молока.
Управившись с этим скудным завтраком, он вышел наружу. Дождь превращал землю в слякоть, а на местах, где были стены манежа, стояли лужи. Большинство трейлеров уже уехали.