— Ах ты негодник, — восхитился Анжело. — Разве пристало пятнадцатилетнему мальчику бояться грозы? Или спать в одной постели со старшей сестрой? В таком возрасте уже можно было найти другую девушку, чтобы с ней греться.
— Анжело, basta! — рявкнул Папаша Тони и разразился потоком итальянского.
Томми не все понимал, но знал уже давно, что Папаша не терпит подобных двусмысленных разговоров и временами пользуется присутствием Томми — либо, дома, кого-то из младших детей — чтобы пресечь их на корню.
— Ну, Папаша, — добродушно ответил Анжело, — в его-то возрасте он наверняка сам во всем разобрался, а если и нет, он все равно безнадежен.
Сунув в рот остатки булки, Анжело, насвистывая, пошел одеваться на тренировку.
На утренней репетиции Томми слегка тревожился. Как — после прошедшей ночи — дотрагиваться до Марио равнодушно, не выдав своего нового опыта? А вдруг Марио снова на нем замкнет? Но привычка провела его через первые несколько минут вполне благополучно. А потом Томми пришел к выводу, который, с одной стороны, развеял иллюзии, а с другой — успокоил. К выводу, который становится одним из первых открытий сексуального взросления: сексуальный опыт, пусть даже самый захватывающий, не оставляет видимых следов. Марио оставался все тем же сильным благожелательным беспристрастным партнером, что и обычно.
И он был в прекрасной форме. Он перелетал с перекладины на перекладину с той безукоризненной точностью, с тем абсолютным чувством нужного времени и места, которое за неимением более четкого определения называют «таймингом».
Хороший тайминг — это не просто знание, когда двигаться, он составляет разницу между просто компетентным артистом и звездой.
Когда они репетировали трюк на двойной трапеции, Томми на короткое счастливое мгновение осознал, как гордится талантом Марио. Мальчик будто бы стал его тенью, словно одни и те же часы заставляли их двигаться с поразительной синхронностью. «Мы движемся на одном дыхании», — сказал Томми сам себе. Он был все еще слишком невинен и не подумывал о том, чтобы повторить это позже.
Потом, глядя, как Марио и Анжело отрабатывают сложный пассаж, Томми почувствовал то же самое вновь. У них это тоже есть, даже сильнее, чем у меня с Марио, и я… Это так совершенно, будто они один человек в двух телах.
На волне внезапной уверенности Марио позвал:
— Анжело, поймаешь меня на тройном?
— Конечно, — откликнулся Анжело. — Чего тянуть?
Марио явственно подобрался. Подавая ему перекладину, Томми глядел на уже раскачивающегося Анжело и думал: «Сейчас Анжело — единственный человек в его мире». Мальчик и сам напрягал мускулы, мысленно находясь рядом с Марио, и мысли молниеносно мелькали в голове, словно облака, мимолетом закрывающие солнце. Хотел бы я ловить его сейчас… интересно, смог бы я… А потом все исчезло, полностью вытесненное сосредоточенностью на Марио, летящем, переворачивающемся… и еще… и еще… Томми практически собственным телом ощутил шок — когда ладони и запястья встретились, сцепились…
Стоящий позади Папаша Тони буднично пробормотал:
— У него снова получилось. Так и знал, что это лишь вопрос времени.
И спросил уже громко:
— Повторишь на представлении?
— Когда будет готов, да, Мэтт? — ответил за парня Анжело.
И Томми ощутил к Анжело прилив расположения, практически любви. «Так держать, Анжело, почти яростно подумал он. — Не давай никому на него давить».
Но если первое утро выдалось неплохим, дальше стало хуже. Основываясь, видимо, на своем горьком опыте, о котором никогда не рассказывал, Марио взял все обязанности по сокрытию происходящего на себя. Томми оставалось лишь послушно принимать железные ограничения времени и мест встреч да старательно подавлять собственные соображения по этому вопросу. Но он все же обижался и ничего не мог с собой поделать.
По обоюдному соглашению — ни разу не высказанному словами, но от этого не менее крепкому — они знали, что созданная связь нуждается в постоянной подпитке. Оба в этом не сомневались, и тот факт, что данное условие не было обговорено вслух, вдвойне усиливал необходимость ему следовать. Найти место и время, которое можно было провести наедине, было нелегко — ни одному из них.
Вопреки распространенному заблуждению о распущенности нравов в передвижных цирках, напряженная кочевая жизнь в сочетании с ежедневной скрупулезной работой не оставляет много свободного времени для разного рода интрижек. В цирке Ламбета романы, конечно, случались и были молча приняты, потому что занятым людям некогда совать нос в дела других. Более того, считалось, что этим самым другим, таким же занятым, есть о чем заботиться, помимо чрезмерного волнения о приличиях. Например, Анжело неровно дышал к Марго Клейн. Все были в курсе — в большей или меньшей степени, смотря насколько хорошо знали Анжело и Марго — и никто не обращал внимания.