Но их случай был кардинально другим, и оба это понимали. Они вечно были вместе — работали, тренировались, ухаживали за костюмами и оборудованием — но никогда одни. Более того у них и предлога толкового не было, чтобы остаться наедине. Вся жизнь их проходила перед бдительными глазами Папаши Тони, Анжело, Бака и «всего долбаного цирка», как выразился однажды Марио в сердцах. Оба с почти детским идеализмом страдали от необходимости вечно выискивать лазейки. Несколько минут, постоянно начеку, в грузовике со «случайно» запертой дверью — вот чем им обычно приходилось довольствоваться. Они как-то умудрились еще раз проехаться между городами, но Марио заявил, что делать это слишком часто опасно. Еще одной рискованной альтернативой был трейлер Сантелли в промежуток между дневным и вечерним шоу: Папаша Тони и Анжело порой уезжали в город на пару часов — поиграть в пинбол или дартс. А так как Марио никогда не высказывал желания к ним присоединиться, то очередной отказ не привлекал лишнего внимания.
И все же обычно их отговорки бывали неуклюжи, а счастливые минуты — секретны. Оба это ненавидели, но ни один не мог противостоять искушению.
Однажды, когда Марио и Томми целую неделю вращались среди других, не в силах даже поболтать с глазу на глаз, они нашли маленький грязный бар в городке в южном Арканзасе. Направившись в заднюю комнату, они хотели лишь поговорить, но владелец, нахмурившись, поинтересовался:
— Сколько лет мальчику?
— Пятнадцать, — так же резко ответил Марио. — В чем дело? Я что, не могу купить братишке газировки, пока пью пиво? Или мне бросить его шататься на улице?
— Не надо было его сюда приводить, — сказал мужчина.
Без дальнейших пререканий он принес Марио пиво, а Томми — бутылку шипучки.
Но Марио шепнул: «Пошли отсюда», и они сбежали, оставив напитки едва ополовиненными.
— Да что с тобой такое, Марио?
— Он нас заподозрил.
— Ладно тебе. Просто в некоторых штатах запрещено приводить детей в бар.
Когда я был совсем маленьким, то в одних штатах родители могли взять меня с собой, а в других — не пускали.
— Есть и другие законы, — пробормотал Марио. — Думаешь, я не видел, как он на нас смотрел?
— Господи! Ты совсем чокнулся! Считаешь, кто-то может глянуть на тебя и все понять? Ты не женоподобный, ничего… Никто не узнает. Просто тебе нравится думать, что ты другой, какой-то особенный, будто люди по одному твоему виду могут сказать…
— Лезь в машину и не болтай глупости!
Приоткрыв дверцу, Марио резко ее захлопнул. Изо всей силы. Прямо Томми по пальцам. Вскрикнув, мальчик согнулся, держась за руку.
— О Боже, — прошептал Марио, едва не плача. — Господи, Везунчик, я не… — и вдруг взорвался в приступе мучительного гнева: — Ты что, не мог шевелиться побыстрее?!
Откинувшись на спинку сиденья, Томми сжимал запястье пострадавшей руки пальцами здоровой, будто пытался помешать жуткой сокрушительной боли взбираться вверх. Все время, пока Марио ехал к маленькой больнице, он мучился тошнотой и отчаянно сдерживал рвотные позывы. В приемном отделении медсестра усадила Томми на высокий стол, а Марио встал позади, положив руку ему на плечо. Почувствовав очередной приступ дурноты, Томми облокотился было на Марио, но стоило войти доктору, как парень резко его оттолкнул.
Каким-то образом Томми умудрился не закричать, когда доктор двигал руку, сгибая каждый палец. Кости оказались целы, однако ноготь на среднем пальце висел на ниточке, а костяшка была стесана до кости — под тонким слоем плоти белел хрящ.
— Должно быть, у тебя сильные руки, сынок. Повезло, что этот палец не сломался в дюжине мест. А этим шевелить можешь? Хммм, хорошо.
Доктор наложил плотную повязку и маленькую шину.
— Дверца машины, да? Частенько случается, — он сделал Томми противостолбнячный укол. — Вы из цирка? Эй, я видел вас вчера вечером.
Воздушные гимнасты, да? Это же вы качались на одной трапеции? О трюках придется на пару недель забыть, сынок. Кстати, вы действительно братья?
Совсем не похожи.
— Сводные, — у Марио было бледное, искаженное тревогой лицо. — С его рукой все будет в порядке?