А она все не останавливалась. Влево-вправо, вверх-вниз, все смелее и смелее! Ослепительная улыбка, гордый поворот головы, развевающиеся фалды алого с золотом пиджака – это была почти нереальная в своей красоте картинка.
В крайней точке полета трапеции доска скрежетнула по перекладине, фигурка неловко взмахнула рукой… Но равновесие было уже нарушено. Ника оступилась и полетела вниз и вбок.
Сид покрепче сжал канат лонжи и на секунду рефлекторно зажмурился. За его спиной ахнул рабочий.
Но доска не соскользнула с трапеции. Теперь она застыла под перекладиной, и было непонятно, на чем она вообще держится.
А под доской… Ника ушла в обрыв и теперь висела вниз головой, опустив вниз руки. За доску она держалась одними носками ботинок.
Сид обессиленно выдохнул. Он знал заранее весь номер – и все равно это выглядело жутко. Его сердце глухо бухало в груди.
Форганг взорвался одобрительными криками.
А Ника тем временем легко подтянулась обратно к трапеции, встала на нее и подхватила доску. Та оторвалась от перекладины без малейшего сопротивления.
Ника несколько раз клала доску на трапецию и вновь поднимала ее, давая понять: она вовсе ни на чем не крепится.
– Гимнастка-фокусница, – восторженно выдохнул кто-то из униформистов.
Наверное, он тоже видел этот номер впервые.
Запрокинув голову, Сид пристально вглядывался в фигурку под куполом и ощущал, как его сердце все еще учащенно бьется. Его буквально пьянило это чувство абсолютного доверия: «Я безоглядно лечу вниз, потому что точно знаю – ты страхуешь». Сейчас жизнь Ники зависела от тоненького металлического троса – и его конец она вложила в руки именно Сиду.
«Почему она выбрала меня?»
Волосы Ники горячо вспыхнули в свете прожектора – прямо как в ту ночь шесть лет назад, когда Сид впервые увидел эту хрупкую отчаянную девчонку.
В Питере только начинались белые ночи, но небо, затянутое дождевыми тучами, оставалось совсем темным. Впрочем, людей не пугала погода: набережная у Биржевого моста была запружена гуляющими туристами. Разведенный мост и Зимний щеголяли нарядной подсветкой.
Сид в тот вечер тусовался с уличными музыкантами. Он хорошо знал эту компанию: неряшливо одетые мужчины в косухах и потертых джинсах, прячущие пиво в полиэтиленовых пакетах. Они могли бы показаться отбросами общества, не будь каждый из них по-своему гениален. Их боевые подруги, заводные и легкие, давно привыкли обходиться малым.
Дождливые ночи на улице, незатейливые песни под гитару да дешевые алкоголь и курево, что удавалось купить с денег «на шапке», – это и была их жизнь. Да еще вот шоу, которое иногда устраивал им Сид.
В ту пору он увлекался поями. Всю зиму Сид крутил дома провонявшие гарью кевларовые шарики на цепях: разучивал затейливые фигуры. Не танец и не жонглирование – для Сида они стали чем-то вроде отдушины, способа дать выход чувствам.
Мартовской ночью он впервые выбрался во двор, поджег кевларовые факела – и вот тут-то пошла потеха.
Огненные шары с гудением мелькали слева и справа, над головой и перед глазами. Они очерчивали заковыристое сплетение плоскостей, превращали мир вокруг в объятый пламенем бешеный карнавал.
Сид крутил пои и хохотал как сумасшедший. Ту ночь он запомнил навсегда.
А потом пришло лето, и он завел знакомства среди уличных музыкантов. Изредка подрабатывал, танцуя с огнем под их разбитые гитары и пластиковые тамтамы. Но чаще просто развлекался: крутил огонь бесплатно, позволял угощать себя пойлом из черных пакетов, смешил их девчонок и бездумно убивал ночь за ночью – лишь бы не оставаться в тишине пустой квартиры.
В ту июньскую ночь у них была Миссия: собирали денег на билет Василию.
Василий был алкоголик и талантливый художник из Кемерово. Он приехал в Питер лет десять назад учиться в Академии художеств. Однако скоро выяснилось, что мастера не в силах вынести его таланта (их буквально вгоняла в ступор Васина мазня: коричневые коммунальные кухни, свинцовые дворы-колодцы и подъезды в бутылочно-зеленом цвете). А все прочие премудрости художника он уже знал и так: как пить водку на пустой желудок, ругать известных коллег и как работать грузчиком, пока не продаются картины.
С образованием было покончено, Василий ушел в свободное плавание. Вскоре он сошелся с Ксенией, натурщицей из Краснодара. Они счастливо прожили вместе несколько лет, у них появился сын Арсений.
А потом жена молча бросила Василия, не дождавшись из очередного запоя и как-то разом сменив замки на их съемной квартире. Это стало последней каплей. Василий затосковал и потянулся домой – в родную деревню под Читой.