Но больше всего Сида поразили артисты труппы. При виде пышных костюмов разбегались глаза: красное с золотом, нежно-голубые кружева, черный бархат, стразы, ленты, цепочки. И, конечно, грим: густо подведенные (и у мужчин тоже) глаза, блестки на лицах и волосах, алые росчерки губ и черные – бровей.
Казалось бы, сами люди должны теряться за всей этой бутафорией, но нет. Грим не в силах был скрыть жесткого блеска сухих глаз, под легкомысленными костюмами каменно бугрились разогретые мышцы, движения – собранные и отточенные.
Здесь никто не суетился зря: все действия были расписаны вплоть до секунды, каждый знал, что ему делать.
Сид почувствовал укол зависти: эти люди годами выходили на публику и устраивали шоу. День за днем – многие работали в манеже с детства. Им нечего было бояться. Казалось, Сид здесь единственный, кого бьет лихорадочная дрожь.
Он выдохнул и сжал руки в кулаки.
«Ты отлично справишься, buddy. Ты такой же, как они, – вы одной крови!»
Занавес форганга был плотно задернут, но с той стороны доносился гул голосов: цирк постепенно заполнялся зрителями. Сбоку висел экран телевизора. Камеры передавали на него картинку с манежа, который пока пустовал.
За монитором сосредоточенно следил невысокий мужчина в черном. Он то и дело подносил к губам рацию и неразборчивым лающим голосом передавал какие-то команды.
Ника кивнула в его сторону и прошипела Сиду:
– Инспектор манежа. Лишний раз ему не попадайся. И вообще постарайся не путаться ни у кого под ногами.
Сид рассеянно кивнул. Его раздражало, что Ника указывает ему как малому ребенку.
Наконец прозвенел третий звонок, и представление началось. У форганга безостановочно сновали туда-сюда люди, но Сид нашел укромный угол в стороне от прохода, как раз напротив монитора.
Теперь, когда в зрительском зале выключился свет, изображение стало черно-белым. А центр манежа вообще было не разглядеть: там белело сплошное высвеченное прожекторами пятно.
И все же Сид жадно впился взглядом в экран. Он отвлекался лишь на то, чтобы искоса наблюдать за выходом артистов. Ему не удавалось разобрать, что именно они делают на манеже, но это было и не нужно – воображение услужливо дорисовывало их номера, сердце сладко замирало всякий раз, когда зал взрывался аплодисментами.
К выходу как раз готовилась дрессировщица, та стройная брюнетка, которая разговаривала с Никой на репетиции. Теперь она была одета как балерина: жесткая пачка во все стороны топорщилась от осиной талии.
На низенькой складной скамеечке у самого занавеса примостилась в ожидании своего номера целая свора пуделей. Собаки жалобно скулили, так и рвались с места: им не терпелось вылететь на манеж и показать себя во всей красе. Ассистентка еле удерживала свору на месте, приглушенно покрикивая на них.
Больше всего Сида рассмешил самый мелкий пудель: песик безостановочно метался из стороны в сторону и повизгивал, как резиновая игрушка.
Дрессировщица легким летящим шагом вышла на манеж. Ассистентка спустила с поводков всех пуделей, кроме мелкого, – время его выхода еще не настало.
Белоснежная свора так резко рванулась вперед, что складная скамеечка опрокинулась, маленький пудель полетел на пол. Он тут же вскочил и попытался выбежать следом, но его поводок придавило скамейкой. Песик только бестолково крутился на месте, звонко и отчаянно тявкая.
Ассистентка наблюдала через щель занавеса, как идет номер, и только прикрикнула, не оборачиваясь:
– А ну сидеть!
Пудель отчаянно взвыл. Сиду стало его жаль: он ощутил родство с этим крошечным, панически рвущимся на манеж созданием.
Он подошел к скамейке и попытался было поднять ее, посадить песика на место. Но петля поводка соскользнула с ножки скамейки, и белоснежный комок пулей полетел к занавесу следом за хозяйкой – на манеж.
Сид обмер.
Ассистентка отреагировала молниеносно. Наступила ногой на поводок и за шкирку оттащила пуделя на место, прежде чем он успел показаться зрителям. Девушка обернулась к Сиду. Казалось, она готова его убить.
– Извините! – он примирительно поднял руки и попятился. – Я хотел помочь…
Ассистентка выглянула на манеж и щелкнула застежкой на ошейнике пуделя:
– Алле!!!
Пушистый белый комок стремглав метнулся на манеж. Ни секундой раньше, ни секундой позже – все должно идти своим чередом.
Сид сконфуженно втянул голову в плечи. Все же не брать с собой на премьеру Янку было верным решением.