Сид в который раз подумал: сколько же дьявольского упорства кроется в этой хрупкой девочке-женщине, сколько огня горит в непокорных карих глазах.
Ника медленно перевела взгляд на Сида и безжалостно закончила:
– На этом номере я сделала имя, он меня кормит. А теперь вот – и тебя.
Сид отбросил сигарету. Он так ни разу и не затянулся.
– Мне очень жаль. Я бы хотел, чтобы все сложилось по-другому.
Ника неожиданно беспомощно, по-детски шмыгнула носом.
– Только ведь, – Сид горько вздохнул, – это просто слова. Они ничего не исправят.
– Не исправят, – эхом откликнулась Ника.
– Лучше скажи, зачем ты меня пригласила с тобой работать? После всего, что было? Я тебе жизнь поломал…
Ответом ему было затянувшееся молчание. Сид прищурился, вглядываясь в лицо Ники. Оно оставалось почти непроницаемым – только на долю секунды там промелькнуло что-то острое, волнующее.
Что это было? Сожаление о прошлом, упрямое желание изменить будущее? Или банальная похоть?
«Да ведь она меня любит! До сих пор любит!!!»
Сид замер как громом пораженный. Внезапная догадка потрясла его до глубины души.
Наконец Ника неохотно пожала плечами.
– Понимай как знаешь, амиго.
Они помолчали с минуту, затем Ника выскользнула из огромной, не по размеру, куртки Сида и бесстрастно кивнула:
– Уже поздно, мне пора домой.
Сид открыл было рот, но Ника только досадливо поморщилась.
– Провожать не надо. Доброй ночи.
Она уже отошла на дюжину шагов, но внезапно обернулась, словно что-то вспомнила.
– Да, Сид…
Он вопросительно поднял бровь. В голове царил полный хаос, говорить не хотелось.
– Ты сегодня держался молодцом, можешь собой гордиться, – Ника улыбнулась краешками губ. – Будешь меня слушаться – возьму весной на следующие гастроли. Так уж и быть.
Она подмигнула ему и бесшумно пошла прочь. Больше она не оглядывалась.
А Сид все стоял на том же месте, совершенно сбитый с толку. Слишком много всего на него вывалил этот вечер: боевое крещение на манеже, разговор по душам с Никой, ее лишь слегка завуалированное признание в любви. А теперь вот еще и гастроли весной.
От этой мысли у Сида сладко заныло под ложечкой. Ведь судьба подсунула ему билет в жизнь, о которой он всегда мечтал! Шанс войти в этот безымянный клан бродяжек под гербом полосатого шатра, самому стать такой же бедовой цыганщиной…
Сид зажмурился от внезапно обрушившегося на него радостного предвкушения.
Лишь где-то на дне души слабо шевельнулся беспокойный зверек. Он шепнул всего одно слово: «Озеро».
Сид знал имя этого зверька с зубами-иголками. Это была его совесть. И он давно научился находить с ней общий язык.
Он глубоко вздохнул и запрокинул голову. Небо расчистилось (невероятно для ноября!) и теперь сияло россыпью блеклых звездочек. Сид подмигнул им и расплылся в довольной улыбке.
– Только не ебатись, buddy!
До весны еще надо дожить, рано что-то загадывать. Он всегда предпочитал жить здесь и сейчас, принимая решения в последний момент, по наитию.
Пока же все складывалось, как в удачном пасьянсе.
Он раскурил новую сигарету и танцующей походкой направился к выходу из цирка. Завтра он вернется сюда. А пока ему пора домой – к сонной, неуклюжей и такой теплой Янке. Такой родной.
Шагая по ночным улицам, Сид беззаботно насвистывал.
– Здорово, мелкая.
Владиз протяжно зевнул в трубку, и Яна почувствовала, как ее захлестывает горячая ярость.
– Что ты ему сказал?! – ее голос не оставлял сомнений: она в шаге от срыва.
– Кому?
– Сиду! – взвизгнула Яна.
Сейчас она готова была вцепиться в лицо Владизу, выцарапать его безмятежно-голубые глаза – лишь бы сломать эту стену ленивой невозмутимости.
– А-а-а, – судя по голосу, Владиз улыбался, – быстро ты пронюхала. Да ничего такого, в общем…
– Ты дома? – выпалила Яна.
Ей удалось добиться своего. Владиз на секунду растерялся.
– Да, но…
– Я еду к тебе. Буду через двадцать минут.
Она отчаянно боялась, что сейчас Владиз скажет «нет» и повесит трубку. И разговор будет окончен.
Но он медлил, будто не зная, что ответить.
– Да-да, – истерично рассмеялась Яна. – Я как-то вызывала тебе такси, помнишь? Я знаю, где ты живешь!
Она не рассчитывала, что Владиз ответит. Но из трубки все же донесся его спокойный голос:
– Жду.
Яна дала отбой и постояла секунду на месте, приходя в себя. Затем кое-как вытерла слезы пополам с соплями и шагнула к краю тротуара. Подняла руку, голосуя навстречу редким по ночному времени машинам.