Денег у нее с собой не было, но она просто обязана увидеть Владиза. Сегодня, прямо сейчас.
А глупые слезы все бежали по щекам, они не хотели останавливаться даже на морозе.
Владиз встретил ее на пороге квартиры. Яна мельком отметила, что он одет как обычно: узкие черные джинсы и черная, безупречно выглаженная рубашка. Разве что кожаной куртки не хватало.
– Ну проходи, коли не шутишь, – он иронично скривил губы и посторонился, пропуская Яну внутрь.
Она молча проскользнула мимо Владиза и бестолково замерла на пороге. Квартира была огромна, ошеломительно роскошна и удручающе пуста. Точечные светильники не освещали ее целиком, а только выхватывали отдельные предметы обстановки: гигантский мраморный разделочный стол (девственно-чистый), помпезную кровать, на которой вполне уместились бы все модели их студии (а подушка всего одна), шикарный домашний кинотеатр с толстым слоем пыли на экране.
Но больше всего ее поразило панорамное окно во всю стену. Из него открывался вид на Неву и ярко освещенную набережную.
Яна помимо воли испытала приступ жгучей зависти: «Как ты смог заработать на такую жизнь? А у меня нет денег на такси…»
– Ну, так и будешь стоять, разинув рот? – хмыкнул Владиз за ее спиной.
Яна опомнилась и шагнула вперед, в этот подавляющий своим богатством и бесприютностью дом. Ее каблучки оглушительно громко зацокали по полу, оставляя грязные лужицы на коллекционной плитке.
«Соберись – ты не глазеть сюда приехала!» – одернула себя Яна.
– Так чем обязан? – Владиз уже прошел мимо нее на кухню. – Кофе хочешь?
Яна резко вздернула подбородок. Так слезам будет труднее пролиться. Хотя, конечно, по ее лицу только слепой не догадается: она долго и мучительно ревела.
– Не хочу. Я приехала поговорить, – произнесла она чуть дрогнувшим голосом.
– А, – Владиз сел на мраморный стол и привычно потянул к губам вейп. – Ну валяй.
Он смотрел беззлобно, скорее заинтригованно, но Яне почему-то стало жутко. Захотелось попятиться к двери или хотя бы вжаться спиной в стену.
Она не сделала ни того, ни другого. Отступать некуда, она и так уже все потеряла.
– Что ты ему сказал? – повторила она свой вопрос.
– Парнишке-то твоему? – Владиз благодушно хмыкнул. – Это зависит от того, что тебе известно.
Яне пришлось несколько секунд бороться с голосом, чтобы он не подвел, все же дал ей вытолкнуть жгущие нутро слова.
Сегодня вечером она, как обычно, ждала Сида с работы. Яна давно смирилась с его поздними возвращениями. В какой-то момент она просто поняла: такого, как Сид, переделать невозможно. Ты либо принимаешь его правила игры, либо уходишь. Третьего не дано.
Поэтому Яна больше не устраивала скандалов. Просто тихонько возилась на кухне, гоняла бесконечные чаи и каждые десять минут прижималась носом к холодному оконному стеклу: а вдруг на дорожке у подъезда мелькнет родная фигура в косухе?
Она старалась не думать, каким покинутым выглядел их с Сидом дом в эти долгие, сводящие с ума вечера. Все предметы словно притаились в зловещем молчании, которое не могла разогнать даже музыка. Пластинки в отсутствие Сида безбожно фальшивили и только нагоняли тоску. Олень на стене отводил свои печальные сиреневые глаза, а жираф на подоконнике и вовсе превращался из живого существа в бездушную деревяшку.
Когда становилось совсем тошно, Яна кидала подушку на пол и устраивалась напротив их с Сидом картины. Она могла часами вглядываться в даль, за горизонт закатной трассы. Ей не надоедало гадать, что же скрывается там, за пределами видимости.
Порой она даже была уверена, что различает вдали блеск Озера. В такие моменты Яна плакала горячими крупными слезами и бесконечно долго гладила картину кончиками пальцев.
Конечно, все менялось, когда домой возвращался Сид. Веселый и ошалевший от приключений дня, он шумно вваливался в комнату, с порога начинал рассказывать безумные сказки-байки, и Яне никогда не удавалось угадать: это правда произошло сегодня в цирке или он сочиняет все на ходу?
Но сегодня Яна насторожилась, едва услышав скрежет ключа в замке. Что-то было не так. Случилось что-то плохое. Она безмолвно замерла посреди комнаты, стараясь унять щемящую боль в груди. Словно глупый теленок в ожидании своей участи на скотобойне.
Сид влетел в комнату как бешеный ураган. Его скулы побелели, рот был перекошен, а в глазах так и плескалось злое безумие.