Все было зря. От бесплодных попыток раскалывалась голова, спина и плечи ныли от сидения на полу.
Едва ощущая окоченевшее тело, Яна кое-как перебралась на кровать, рухнула в ворох простыней и подушек, накрылась пледом с головой. Она дышала часто и неглубоко, как больная собака.
И все же тепло и темнота делали свое дело. Мягко обволакивая, баюкая, они словно нашептывали: «Отдохни! Все это будет потом, на сегодня достаточно тревог».
Яна постепенно расслабилась, прикрыла глаза и протяжно вздохнула. Ноздри тут же затрепетали: она уловила слабый, едва различимый запах Сида. Терпкие нотки душных ночей любви, дешевого сладкого вина и крепких сигарет, сухой кожи искусанных губ и чего-то еще, что так сложно облечь в слова и все же невозможно спутать ни с чем другим.
Из горла вырвался гортанный стон, Яна до боли сжала кулаки. У нее получилось!
Она не только ощущала запах. Теперь перед ее зажмуренными глазами полыхали желтым огнем глаза, за которые Яна готова была умереть.
– Сид…
Она не слышала своего голоса, все звуки смазались, отступили перед оглушительными ударами сердца. Перед Яной разворачивалась знакомая бездна, она торопливо и радостно отдалась падению в безвременье.
…Вдох, удар сердца…
Они стоят во дворе-колодце. Стены домов со стрельчатыми окнами смыкаются почти вплотную, над головой виден лишь жалкий клочок неба. Звезд нет, одна хмурая грязно-молочная муть.
Где-то совсем рядом грохочут сухие щелчки выстрелов, и краешек неба окрашивается в зеленый, красный, синий – кто-то выпустил на свободу батарею китайских фейерверков.
Стуку крови в висках вторят пьяные крики и визг тормозов. Но все это там, за спиной, где-то за пределами могилы-колодца.
…Выдох, картинка набирает резкость…
Сид совсем близко, на расстоянии вытянутой руки: пьяно пошатывается, задрав голову, что-то бормочет под нос.
Что там? Сейчас Яна не просто рядом, она в нем, она – это и есть Сид. Они сливаются воедино, и теперь уже не различишь, чье сердце колотится у самого горла и чей истерический смех рвется наружу.
Взгляд фокусируется на до боли знакомых окнах мансарды. Три узких глаза, мертво поблескивающие чернотой под самой крышей. За ними – тесная студия со скошенными стенами, низкая синяя тахта в углу…
…Яна выгибается дугой, прикусывает язык в неконтролируемой мучительной судороге.
Он все врал! Нет никакой работы, никаких детей зажравшихся богатеев и пьяных свингеров. Ничего нет, а есть только тесная мансарда, широкая тахта, шампанское и хриплый, пропитанный сталью, но все же такой женственный хохот!
…Сердце мучительно сокращается, вдох обрывается…
Яну уносит обратно, швыряет в ненавистный двор-колодец, звериные золотистые глаза на перекошенном лице все ближе. Она снова тонет в них, теперь это ее глаза, ее душа и мысли.
Горло саднит от выкуренных сигарет, челюсти сводит.
Душу захлестывает свирепое черное отчаяние. От него хочется выть, кататься по земле, в кровь обдирать ногти об асфальт. Но нет, нельзя! Не расслабляться, держать контроль, заливать горе дешевым пойлом из мутного шкалика.
Если постараться, то, может быть, удастся как-то перетерпеть эту ночь, замазать брешь в груди, дотянуть до утра. Утром всегда легче, ведь это почти как новая жизнь. Не сдаваться еще жалкие несколько часов – держать контроль…
Яна с усилием возвращается в реальность, рывком садится на постели. По щекам еще струятся слезы (чьи – ее или Сида?), но сердце колотится в бешеной азартной скачке.
Это случилось! Она долго ждала, но все оказалось не зря!
Ника вышвырнула его прочь. И вот Сид совсем один, где-то там, стоит посреди вонючего сумрачного двора… Стоит или стоял?
«Будет стоять! Скоро, почти сейчас!» – уверенно шепчет внутренний голос.
Яна мечется по комнате, лихорадочно одевается в темноте. Руки отчаянно трясутся, она то и дело налетает на мебель и даже не замечает этого.
Если понадобится, сегодня она обшарит все дворы-колодцы в этом проклятом городе, но найдет свою потерянную, украденную любовь.
За спиной с лязгом сомкнулись ворота служебного входа. Сид не стал оборачиваться.
Куда теперь? Поколебавшись с секунду, он повернул в сторону магазина. Сид шагал привычно легко, слегка пританцовывая – так, словно наслаждался зябкими сумерками убогого спального района. Хотя почему бы и нет? Во всяком случае, спешить ему больше некуда.