Продавщица напомнила ему усатую мойщицу Рахиму: такая же застенчивая улыбка и глаза грустного тяжеловоза.
Воспоминание больно кольнуло, оставило горький осадок. Как там теперь эта безответно-кроткая женщина с пальцами, распухшими от воды? Вырвется ли весной повидать сына? Сид в это не верил.
На кассе он взял шкалик водки. Первый за вечер, а сколько их будет! Благословенны окраины с их полулегальными магазинчиками: даже самой глухой ночью здесь можно купить выпивку. А что уж говорить о новогодней ночи!
– И еще «Лаки Страйк», красные.
Кассирша вопросительно вскинула брови:
– «Малборо» красный?
Раздражение мигом выплеснулось наружу. Сид издевательски ощерился:
– Эй, ты русский вообще знаешь? Я сказал: «Лаки Страйк». Красные.
Женщина за кассой горестно съежилась, виновато всплеснула руками:
– Нету «Лаки». «Малборо» есть!
И это тоже уже было. Сейдозеро, разруха заполярного поселка, безразличная продавщица с мертвыми пергидрольными буклями: «„Черный Петр“ есть, „Тройка“ и „Гламур“. Что будешь?»
И, конечно, влюбленный взгляд Янки, жгущий затылок.
У Сида против воли вырвался горький смешок. А ведь и в те колдовские горы он приехал вовсе не из-за влюбленной девчонки, неуверенно топчущейся за его спиной… Ника. Уже тогда он что-то предчувствовал. А может быть, наоборот, ехал, как в паломничество, чтобы вымолить себе второй шанс?
И вот как все обернулось.
– Buddy, ты все просрал. Снова.
– Что сказали? – испуганно вытаращилась кассирша.
– Ничего, – Сид с усилием выдавил дружелюбную улыбку. – Давай «Мальборо».
– Пожалуйста, – женщина с готовностью просияла ему навстречу. – С наступающим!
Глаза бессловесной клячи, которая будет пахать до последнего, а потом так же покорно пойдет на убой. Сид болезненно сморщился.
Как же он ненавидел этот город!
На улице будто еще сильнее стемнело. Стоило Сиду выйти, как ветер тут же с готовностью швырнул в лицо горсть ледяной мороси. Автово: тут всегда на пару градусов холоднее, а небо – на полтона серее.
Здесь больше нечего делать. Прочь!
– Сигареткой не угостите?
Парнишка глядел просительно, воротник дрянной куртки поднят к самому покрасневшему носу. Лет семнадцать, не больше. И совсем трезвый, надо же.
Сид извлек из кармана пачку. Уже почти пустая – а ведь он никогда не любил «Мальборо».
Впрочем, и выпито тоже немало. Сид давно сбился со счета, сколько раз за вечер он заходил в магазины, чтобы купить еще немного пойла, самого дешевого – такого, от которого жжет нутро и стираются мысли.
Протягивая сигарету, Сид едва не потерял равновесие, беспомощно качнулся вперед. Парнишка не дал ему упасть, подхватил под локоть:
– Спасибо. С наступившим!
Вот оно как. Значит, уже начался новый год. Сид потряс головой, на минуту вынырнул из спасительного транса, куда сам себя загнал с таким трудом. Сознание прояснилось, в голове вновь заметались отголоски тревожных мыслей. Как же хорошо было без них!
Его мутило, ноги гудели, а грудь все так же жгла черная злоба. От этой старой подружки так просто не отделаешься.
Куда же его занесло? Сид огляделся.
Не может быть! Проклятый двор-колодец, знакомый до мелочей!
Просто невероятно. Пьяный в хлам, ничего не соображая, он протащился по городу не меньше пятнадцати километров, закладывая безумные петли. Перед глазами заплясали зыбкие картинки. Вот он обнимается с какими-то пьяными бабами на Гороховой, кричит им в лицо: «С новым счастьем!», хохочет во все горло. А вот греет руки у огня на Марсовом поле, бормочет под нос стихи Бродского. Потом он, вроде, лежал на смерзшемся песке пляжа Петропавловки, затем ковылял куда-то, но споткнулся и едва не вышиб зубы о выпирающие булыжники Монетного двора – это тоже было или только привиделось?
И все это лишь для того, чтобы неумолимая стрелка компаса в груди привела его сюда – под стрельчатые окна студии, порог которой ему больше никогда не переступить.
Сид хрипло расхохотался и запрокинул голову.
Погода изменилась: наконец пошел снег. Редкие крупные хлопья безмолвно кружились в печальном танце. На секунду Сиду показалось, что это не они падают ему навстречу, а он сам плавно взмывает ввысь, рассекает звездную Вселенную из старой компьютерной заставки.
Реальность отступила, тело странно онемело. Сид все стоял, уставив неподвижный взгляд вверх, на три заветных окна, ради которых он брел через весь город.
…Тесная комната со скошенной крышей, по углам громоздятся кофры, прямо на стенах висят диковинные костюмы. Они сверкают стразами и кружевом, так и манят прикоснуться.