– Мама, не уходи…
– Ну же, иди сюда! Пожалуйста!
Просительный голос Яны долетел словно издалека. Сид непонимающе уставился на протянутую к нему бледную ладошку. Все в порядке, он справится. Просто переступить через порог – разве это так уж сложно?
Медленно, на негнущихся ногах он сделал шаг вперед, затем еще один. В голове мелькнуло: еще миг – и дверь за спиной с грохотом захлопнется, запрет его здесь. Но ничего не произошло.
Не веря своим глазам, Сид огляделся.
Из комнаты куда-то исчезли весь хлам и старая мебель, теперь здесь только нежно-голубые стены (свежевыкрашенные! когда их покрасили?), аккуратный шкафчик и…
– Какого?..
– Нравится?! – Яна с гордостью кивнула на плетеную кроватку-колыбель. – Я ее на блошином рынке откопала!
Он провел рукой по стене, пальцы ощутили прохладную шероховатость краски.
Детская? Она обустроила здесь детскую?
Сид медленно перевел взгляд на подругу. Он отстраненно подметил: Яна так и лучится от восторга, сморщенные птичьи лапки трепетно прижаты к груди:
– Ну что скажешь?
Ни о чем не думая, он сделал стремительный шаг навстречу и наотмашь ударил ее по лицу. Голова с дурацким пучком безвольно дернулась на тощей шее, звук пощечины гулко разнесся по пустой комнате.
– Издеваешься? За дурака меня держишь?!
Яна так и осталась стоять, прижав ладонь к щеке. Она не издала ни звука, только подбородок беспомощно задрожал. Если бы она расплакалась, Сид отступил бы. Наверное. Просто вышел из комнаты, ну, разве что дверью грохнул бы. И кто знает, что было бы завтра. Но Яна продолжала упрямо молчать. Да и разве из таких льдистых глаз вообще может пролиться влага?
Она молчала, и Сид почувствовал, как рвется наружу запертое в груди бешенство. Оно играючи сносит все дамбы и двери с петель, и его уже не остановить.
Он схватил Яну за тощее плечо, сжал до хруста и потащил за собой.
– С меня хватит. Глянь на себя!
Он с силой толкнул ее к зеркалу, оклеенному разноцветными бумажными рыбками. Оттуда равнодушно глянуло растрепанное синюшно-бледное отражение с алым пятном на щеке.
Сид не мог отделаться от ощущения, что его рука сжимает мешок с костями, а не живое тело.
– Ну? Видишь?!
Яна не ответила, и он встряхнул ее за плечо, затем еще и еще раз, с брезгливой мстительностью слушая звонкое клацанье ее зубов. Уже едва контролируя себя, Сид выкрикивал прямо ей в ухо:
– Да ты же выглядишь, как будто не живешь уже полгода! На тебя смотреть страшно!
Странное дело: Яна и не думала сопротивляться, только вот из ее груди вырывался тихий хрип. Уж не смех ли?
Невероятное усилие – и Сид опустил руку, отступил на крохотный шажок назад. Яна не сдвинулась с места. Должно быть, она прикусила язык, теперь по губе лениво ползла тонкая струйка крови.
Это выглядело отвратительно. Сид не знал что сказать и выплюнул как последнее ругательство:
– Ты сама стала как твой мертвяк-сутенер.
Яна встрепенулась, окровавленные губы дрогнули в робкой улыбке:
– В-Владиз?
Сид грязно выругался.
– Сраный симулякр – вот ты кто! Не ешь, не спишь, шатаешься из угла в угол как привязанная. Кожа холодная, в глазах мерзлая вода…
Бледное лицо в обрамлении бумажных рыбок дрогнуло, наружу выползла уродливая гримаса гнева. Яна издала негромкое шипение, и Сид почувствовал, как по коже пробирает мороз. Сердце лихорадочно ударилось о ребра, во рту пересохло. Он снова попятился и заговорил, суеверно понижая голос:
– Брось, девочка, ты давно перестала быть живой. А теперь, – он картинно обвел рукой голубые стены, – еще и эта… Шутка? Уж надеюсь!
Яна сосредоточенно нахмурилась и чуть склонила голову набок. Густая алая капля сорвалась с губы на подбородок, но она словно и не заметила. Медленно-медленно Яна обернулась к Сиду и вытянула руку ладонью вверх:
– Я не понимаю. Иди ко мне.
Сид ощутил, как в животе что-то болезненно натягивается. Из горла вырвался истерический каркающий смешок.
– Нет! Все кончено. Собирай вещи! Утром тебя здесь не будет.
Глаза Яны недоверчиво распахнулись, она шевельнула губами. Наверное, что-то говорила. Или даже кричала. Сид не слышал.
Неловко попятившись, он вылетел в коридор, развернулся и опрометью бросился к выходу. Онемевшие пальцы судорожно схватили лямку рюкзака, Сид всем телом навалился на входную дверь. Та послушно поддалась.
Последний рывок – и он оказался на свободе, в спасительном сумраке подъезда. Не разбирая дороги, поскальзываясь на щербатых ступенях, он опрометью бросился вниз.