Яна окинула взглядом черные кроны деревьев на фоне звездного неба и громоздящийся слева контур горы. Она вздохнула и наконец почувствовала, что может задать вопрос, который мучил ее вот уже две недели.
Но вместо этого она спросила совсем другое:
– Почему мы не пошли сегодня вечером на ту гору?
Сид посмотрел на нее долгим взглядом.
«Ты ведь не думаешь, что она ничего не чувствовала все это время?»
Выбора не было: пришло время рассказать Яне эту паршивую историю. Сид понимал, что она придет в ужас, если вообще захочет дослушать его до конца. Будет чертовски сложно убедить ее в том, что теперь он стал совсем другим человеком.
И все же ему нужно было рассказать все как есть. Сид почувствовал, что просто рехнется, если продолжит держать это в себе.
Он решился и заговорил. Подбирать слова было невыразимо трудно, и его голос звучал тягуче-замедленно:
– Понимаешь, я уже был в этих местах. Давно, шесть лет назад. Мы приехали сюда с одной девчонкой…
Но договорить ему не пришлось. Яна тут же вспыхнула:
– Так у тебя всегда дело в бабах, да?
Сид озадаченно нахмурился:
– Что ты хочешь сказать?
Он попытался поймать взгляд Яны, но она поспешно уставилась в огонь. Пламя костра причудливо подсвечивало ее лицо со стиснутыми зубами и сведенными в одну линию бровями. Руки Яны лежали на коленях, но кулаки были судорожно сжаты.
Наконец она заговорила неровным дрожащим голосом:
– Зачем ты так со мной? Я же все знаю.
Сид опешил. В голове пронесся вихрь бестолковых мыслей, сводящийся к единственному вопросу:
«Откуда?!»
Он бросил долгий тревожный взгляд на подругу. Она по-прежнему прятала от него глаза, и внезапно Сиду стало страшно.
Жарко полыхнуло пламя костра, оно окрасило ее золотистые волосы в горячий бронзовый цвет.
Сид застыл, пораженный в самое сердце. Теперь ему наконец все стало ясно.
Это была она. Время сделало круг, и она снова здесь, с ним. Но зачем, ради всего святого?!
Сид с трудом сглотнул.
– Н-Ника…
Она наконец подняла глаза, встретилась с ним взглядом. И Сид тут же понял, что ошибся.
– Что ты сказал? – хрипло переспросила Яна.
Он скрыл облегченный выдох и, храбрясь, небрежно усмехнулся:
– О чем ты знаешь?
Яна улыбнулась в ответ, и странная это вышла улыбка. Она больше походила на оскал человека, терзаемого лютой болью.
– Я знаю всю вашу историю.
«Не может она знать о Нике!»
Сид тряхнул головой. В его нынешнем состоянии он поверил Яне мгновенно и безоговорочно. Если она сказала, что знает – значит, знает.
«Ты уверен, приятель, что деревья в этом лесу все же не умеют говорить?»
Сейчас она назовет его трусом и предателем. И будет права. Сиду захотелось сбежать, поджав хвост. Но он только откашлялся и обреченно спросил:
– Какую?
«Ты ведь уже знаешь ответ!»
Яна поднялась. В настороженной тишине ее ответ прозвучал ошеломляюще громко.
– Ты и Лиза.
«Лиза?! При чем тут…» Сид молча смотрел на Яну, сбитый с толку, боясь поверить в свою удачу.
«Она ничего не знает про Нику!»
А Яна между тем собралась с силами и выплюнула как последнее ругательство:
– И ваш ребенок.
Его и Лизин ребенок?
Это было уже чересчур. Сид откинул голову и расхохотался как безумный. Он и сам не мог объяснить, отчего смеялся: от нелепости Яниных подозрений, от облегчения (ни единая живая душа не знает, что произошло в этих горах шесть лет назад!) или просто от переизбытка счастья, растворенного в этом лесу и красоте северных созвездий.
А Яна застыла, как на эшафоте. Смех Сида прозвучал приговором. Он отдавался тупой болью в висках, заставлял съежиться и зажмуриться. Ей хотелось завизжать или броситься прочь – что угодно, лишь бы это прекратилось.
«Почему он смеется?!»
Яна ничего не понимала. Она так долго собиралась с силами, чтобы выговорить слова, выжигавшие ее изнутри вот уже столько дней. Она была уверена: ей станет легче, когда она скажет, что все знает. Она ожидала чего угодно – раскаяния, злости, испуга, но только не этого.
– Заткнись! – взвизгнула Яна, зажимая уши.
Это сработало. Смех тут же оборвался, на поляне воцарилась зловещая тишина – только потрескивали угли в костре.
Яна встретилась глазами с Сидом, и ее передернуло. Его лицо изменилось, теперь оно выглядело причудливо-звериным. Смотреть на него было неприятно. А Сид сощурил обжигающе-желтые глаза и протянул:
– Что за глюк ты словила?
Но Яна и не думала сдаваться. Раз уж начала – нужно довести дело до конца, как задумала. И она снова заговорила, с глухим чувством обреченности выталкивая из себя слова, которые репетировала уже не раз и не два: