– Увидимся в понедельник, мелкая.
Уже из коридора он глумливо выкрикнул:
– До встречи, сладенький!
Оглушительно хлопнула входная дверь.
Сид обернулся к Яне:
– Ты что творишь?!
Его голос не предвещал ничего хорошего, но Яна и ухом не повела. Она стремительно шагнула к Сиду и толкнула его в грудь.
– Это ты что творишь? Ты что тут устроил?!
Теперь она почти кричала ему в лицо:
– Я просто привела к себе друга, а ты… Ты…
– Этот мудак тебе не друг! – Сид с трудом удержался от того, чтобы хорошенько ее встряхнуть. – Ты вообще в своем уме? Ты знала, что он мне хочет предложить?
Яна зло сощурилась.
– А знаешь, может, это не такая уж плохая идея! Раз другую работу тебе никто не предлагает…
Сид на мгновение задохнулся.
– Хочешь, чтобы я жопу свою продавал? На камеру?
Яна с деланым безразличием пожала плечами.
– Ты как-то мне говорил, что любая работа хороша.
Он чуть не ударил ее. Ему стоило большого труда удержаться. Сид попятился и отвел глаза. А Яну уже несло. Она истерично расхохоталась.
– Что, Сид? А? Чем ты лучше меня или его? Слишком чист для этого дерьма?! А деньги-то не пахнут!
Сид презрительно фыркнул.
– Я не твой этот пидор обиженный.
Он заметил, что у него дрожат руки.
– Он уже давно этим не занимается! – бросила Яна. – А погоди-ка… С каких пор ты у нас такой правильный? Что, не любишь не таких, как все? Что ты имеешь против геев?!
Сид прикрыл глаза.
Перед глазами всплыла комната с тусклым ночником, батарея из пузырьков лекарств на тумбочке, костистое неподвижное тело, укрытое ватным одеялом. Он, Сид, дежурит у постели деда. А за стеной – словно другой мир. Там гремит музыка, но даже она не в силах заглушить женский смех и страстные стоны на два голоса.
Он вспомнил убогий завтрак на загаженной кухне. Он сидит, уткнувшись взглядом в тарелку с ноздреватой овсянкой, а через стол… Эти две, они увлеченно целуются, и мать даже не обращает внимания, что ее сын здесь.
Рот наполнился горечью. Нет, не может он это рассказать Яне. Только не так и не сейчас.
– Сид, скажи! – ее голос звучал зло и проникновенно, она подступила вплотную к нему.
Он молчал.
– Не молчи! – Яна снова толкнула его в грудь. – Посмотри на меня, сволочь!
Сид поднял отсутствующий взгляд. Яна ждала, пауза затягивалась.
– Я сидел. Там таких, как твой приятель, не жалуют, знаешь ли.
Яна попятилась. Она побледнела, ее глаза с расширенными зрачками так и впились в его лицо.
– Что?!
Сид беспомощно развел руками. Он не знал, что еще сказать.
У Яны вырвался вздох-всхлип, она прижала ладонь к губам. Сид с болью отметил страх в ее взгляде. Страх в глазах девочки, которую он уже давно привык считать своей.
– То есть как – сидел? – пролепетала Яна.
– Да ничего такого, – он нехотя отвернулся. – Статья 228, всего пару лет отсидел до УДО.
– К-какая статья? – Яна потрясла головой. – Ничего не понимаю…
Сид вздохнул и опустился на стул. Он потянул из пачки сигарету и заговорил бесцветным голосом.
Он рассказал ей все. Как весело светило апрельское солнышко в тот день восемь лет назад, как он деловито шел по городу, насвистывая и дивясь многообразию красок вокруг. Что был под кайфом, совершенно не в себе, и как весело помахивал чемоданчиком, полным запрещенных веществ.
И потом… Как его взяли менты и как не нашлось никого, кто взялся бы его выручить астрономической суммой до конца дня.
Облупленные стены СИЗО, адвокат, которого второпях нашла Лиза. Самый лучший по этим делам – так она сказала. Только и этот тип в костюме с иголочки не смог ему помочь.
Рассказал про зал суда, про скучный голос прокурора и дряблое лицо судьи, про то, как деревянно падали слова приговора. Про то, как у него тогда все оборвалось в груди, как внезапно пропали из головы все мысли. И потом про поезд-скотовозку, про этапирование в колонию…
Он все говорил и говорил и видел нарастающее отчуждение, жалость, презрение на лице Яны.
«Если ты что-то и мог исправить, то теперь уже поздно. Теперь ты окончательно сломал все».
Наконец Сид умолк и закурил. Его пальцы мелко дрожали, огонек сигареты описывал неровные круги. С минуту было тихо.
– И когда… – Яна поперхнулась, но все же заговорила, хрипло и словно издалека. – Когда ты мне вообще сказать хотел?
«Я вообще этого не собирался говорить».
Сид промолчал.
– А ведь ты обещал. Ты обещал: больше никаких секретов!