- Что такое – бумажник? – уточнил врачеватель.
- Ты чего? – недоверчиво округлил глаза Олег, - кошелек. Где деньги лежат.
- Нет, денег нам не надо. Ты скажи лучше, какое твое дело?
- Дело?.. Ну, я торговый представитель.
- А что ты делаешь?
- Да… езжу по торговым точкам в регионе… По магазинам, - поправился Олег, - предлагаю товары от производителей. Ну, там, подсолнечное масло, бакалею, в общем.
- А зачем?
- То есть? – не понял Олег.
- Зачем предлагаешь? Они что – сами не знают, что им нужно?
- Нет… ну, знают, наверное. Но так больше продать можно. Производителей много. И все хотят продать.
- За деньги? – уточнил врачеватель.
- Ну, ясно – не бесплатно! – уже всерьез начал злиться Олег, - это у вас тут как-то все по-своему. А в мире без денег не живут.
- А зачем они?
- Кто?!
- Деньги. Зачем в мире?
- Слушай. Ты вроде немолодой мужик уже. Что ты мне тут лепишь сейчас?
- Я не леплю. Я врачую.
- А. Ну, ок. Ты типа только в своем разбираешься, - Олег почувствовал, что снова владеет собой, - смотри. Я хочу машину. Или дом. Или еду какую-то. Но не хочу это сам собирать, строить или выращивать. Поэтому я плачу деньги тому, кто за меня это делает.
- А разве ты не можешь заплатить своим делом?
- Ну… Как это?
- Вот у Анны дело – питать. И она делает свое дело для нас сейчас. А если ей понадобится какой-то механизм – пойдет к Захару. А Захар придет ко мне, если поранит свое тело или душу…
- Да, понятно, - перебил его Олег, - но это у вас тут какой-то такой крошечный мирок, и вы себе так все утроили. Но в большом мире это не работает! Я же не приду в супермаркет и не скажу: «Давайте мне продукты без денег, а я вам взамен…». Что?..
Олег осекся внезапно, и с удивлением, будто бы впервые, посмотрел на врачевателя. Тот сидел прямо, как глыба, уперев ладони в колени, и молча глядел в вишневые сумерки. Над домами один за другим потянулись к небу дымные хвосты. А далекая песня зазвучала громче. Но, как ни старался, Олег так и не смог разобрать ее слов.
- А что бы ты хотел давать взамен? – спросил врачеватель, некоторое время спустя.
- Я ничего не умею.
- А что хотел уметь?
- Когда?
- Раньше.
- Я не хотел. Я бездарность.
- Это он так сказал?
- Да.
Олег уже не злился. Непривычная мягкость разлилась по всему его телу, окутала его, словно пуховым платком. И в глазах стало тепло и влажно.
- Он говорил о себе. Не о тебе.
Олег так и не понял, сказал ли это врачеватель, или он сам произнес эти слова вслух. Лишь на миг он увидел глаза отца перед собой, и с шумным выдохом ощутил забытую легкость в груди. Ему захотелось бежать вниз по склону, раскинув руки, хохотать в голос, домчаться до дальней речушки и броситься в воду в чем был. Но в следующее мгновение он обнаружил себя в постели, от которой пахло сеном и свежестью.
Когда он проснулся, солнце еще не взошло. Первое, что он увидел, было маленькое окошко в дощатой стене. Четыре квадрата стекол проливали в полумрак дома мутное серое свечение. Олег поймал внутри чувство, которое часто бывает в детстве накануне какого-то долгожданного события: с одной стороны, очень хочется поскорее бежать ему навстречу, а с другой – остановить время, чтобы продлить предвкушение праздника.
Он нашел врачевателя во дворе под узловатой вишней. Тот долго смотрел ему в глаза, а затем произнес всего два слова:
- Тебе пора.
Не оглядываясь, Олег прошел к машине, оставленной вчера прямо посреди улицы. Завел мотор и выкатился на трассу, с которой съехал накануне. Разряженный телефон молчал. Олег не мог вспомнить, когда и у кого он спрашивал дорогу, но теперь он твердо знал, куда ехать. Розовые рассветные лучи вытеснял туман, подступающий с полей. С каждым километром пути он становился все гуще, затягивая серую машину. Олег пощелкал каналами радио. На одном из них сквозь шипение прорвался голос диктора новостей: «…на 129 км Николаевской трассы… грузовик… не подлежит…». И снова потонул в шипении, прорастающем в туман.
Олег открыл окно и впустил влажные клубы воздуха в салон. А затем – в себя. Шипение исчезло, стало тихо и очень хорошо.