Шарлин вышла из кухни. Дейзи немного постояла, оглядываясь: неужели сестра ушла? Повезло...
— Вот ты где! — раздался голос сзади.
Девочка не успела повернуться — в рот ей сунули носок, а за спиной сжали руки. Старшая Галбрейт.
— Ммм! — мычала Дейзи, пытаясь вырваться.
— Сколько ты ещё собираешься портить мне жизнь, а? Я сколько раз говорила — не заходи...
Речь прервалась. Девочка впилась ногтями в локоть сестры. Та зашипела от боли и отпихнула её. Дейзи упала, и первое, что увидела, — у сестры отсутствует левый носок. Она закричала и тут же выплюнула "оружие".
На её крик пришли взрослые. Женщина со светло-русыми волосами и зелёными глазами, в лёгком голубом платье, и мужчина с тёмными, зачёсанными назад волосами, ухоженной щетиной, в тёмных брюках и белоснежной рубашке.
— Что здесь, мать вашу, происходит?! — громко спросил он.
Женщина прошла вперёд, окидывая взглядом кухню. Она увидела старшую дочь, державшуюся за руку, и младшую, рыдающую во весь голос.
Мужчина подошёл, аккуратно поднял Дейзи на руки.
— Тише, Дейзи, тише... — Девочка обвила его шею руками, продолжая всхлипывать, но уже тише.
— М-ма-ма... — сквозь слёзы проговорила темноволосая. — Дейзи опять...
— Хватит, Шарлин! Хватит испытывать моё терпение! — сурово произнесла мать. Голос прозвучал резко, и обе девочки сразу притихли.
— Я отведу малышку в комнату, — сказал мужчина, — а вы, — он указал на миссис Галбрейт и старшую дочь, — разберитесь.
Он ушёл с девочкой на руках. На кухне повисла неловкая тишина.
Шарлин хотела заговорить первой, но тут же пожалела.
— Закрой рот, — бросила мать.
Эти слова ранили. Не столько смысл, сколько то, что в их семье уже давно не звучало ни «привет», ни «как дела». Они почти не общались. Мама приходила уставшая и, если уделяла кому-то внимание, то только младшей. Шарлин привыкла, что советоваться не с кем. Что быть отстранённой — норма.
Её спасала вера. Она молилась и чувствовала, что маленькими шагами приближается к мечте. О её историях почти никто не знал. Она подрабатывала, откладывая деньги — и параллельно писала.
Жизнь была непростой. Чувство, что в семье тебя никто не ценит, убивает. Не физически, но морально. Постепенно. Она не обвиняла никого. Бывает, что даже родитель не любит своего ребёнка... Или это травма? Иллюзия, вызванная детской обидой? Она задавалась вопросом — когда всё началось? С рождением сестры? После какого-то года? Или после исчезновения отца?
Смерть, как считали эксперты… Но Шарлин не верила. Она знала: отец жив. Просто где-то бродит. Может, в лесах. Ему удалось выжить, просто об этом никто не знает. Иногда ей казалось, что мать тут замешана. Может, он вернулся, а она не пускает его к детям?
Раньше родители часто ссорились. Из-за ерунды: кто не вынес мусор, кто забыл купить что-то. Но перед исчезновением они поссорились серьёзно. Мать даже не попрощалась с ним утром. Когда стало известно, что он пропал, не заплакала. Была сдержанной. Слишком сдержанной.
Виктория всегда казалась слабой. Ваза, за которой заботливо ухаживал муж. Он был её опорой. Неужели она не замечала?
Или Шарлин не знает всей правды?
— Я не хочу говорить... Просто надеюсь, ты в следующий раз поведёшь себя умнее, — сказала мать, не глядя ей в лицо. Голос уставший, взгляд — мрачный.
Шарлин ничего не ответила. Хмыкнув, вышла из кухни и захлопнула дверь. Почти с силой.
Она плюхнулась на кровать, закрыв лицо подушкой, уже пропитанной слезами. Несколько минут — в тишине. Она больше не могла плакать. Слёз не осталось.
Повернув голову, посмотрела на потолок. Пустота.
Её взгляд невольно остановился на семейной фотографии семилетней давности. На снимке — они вместе. Отец обнимает её и мать, Виктория держит маленькую Дейзи. Все улыбаются. Может, неискренне. Но всё равно — они вместе.
Шарлин улыбнулась. Отец был её героем. Пусть для мира — обычный человек. Для неё — особенный.
Она представила, как он посмотрел бы на неё сейчас. Он не любил слёзы. Говорил: Господь даёт трудности не просто так. Чтобы мы становились лучше. Чтобы избавились от слабостей.
«В жизни ничего не бывает просто так», — повторяла она его коронную фразу.
Он давал силы. Он был рядом — даже сейчас.
Шарлин встала, подошла к фотографии, провела пальцами по его лицу.
— Папа... Пап, я возьмусь за голову. Я больше не буду слабой.
Она улыбнулась, оставила рамку и вернулась к столу. Достала тетрадь. Продолжила писать.
Дом затаил дыхание. Дейзи, наконец, угомонилась, а мама хлопотала на кухне.