Выбрать главу

Леонид знал, что мед есть. Заляпанная банка спрятана в холодильнике, только родители про нее всегда забывали.

— А ты пока помешивай, хорошо? Как только начнет закипать — выключи. Понял?

Мальчик послушно кивнул.

— Замечательно. — Мама поцеловала сына в лоб, накинула на плечи плащ и выскочила на улицу в ботинках мужа.

Взрослые претворяются, что они не дети. Возможно, взрослых на самом деле не существуют. Просто кто-то должен взять на себя эту роль, чтобы человечество не сошло с ума и знало, за кем им следовать. Каждый выбирает своего взрослого и чему-то у него учится. В то же время дети не осознают, что с ними может произойти все, что угодно. Нет такого, что все неприятности коснутся кого-то иного: друга, соседа, одноклассника. Нет, беда не выбирает любимчиков. А, если они у нее есть, то она вдвойне жестока.

Лёня дождался, когда мама скроется за поворотом, для надежности подождал еще пару минут и бесшумным шагом дошел до комнаты. Там его ждал заранее подготовленный рюкзак, зимняя куртка, шапка и перчатки. Сейчас или никогда. Леонид решил, что другого шанса не будет.

Мальчик выключил плиту, на которой варилось мамино непонятно что, и выскочил из дома. Было утро. Холодное утро, которое уже предвещало зимние холода и длинные ночи. В запасе достаточно времени. Все надо решить одним днем. Только он благосклонно относится к незваным гостям. Вечер скалит зубы, а ночь запечатывает в своих объятьях. Если доживешь до утра, то она отпустит, только шансов было мало.

Вадим пытался вернуться в лес, пройти через незримый барьер и оказаться в логове… старух? Ведьм? Монстров? Лёня не знал, что за существа живут по соседству с ними и сколько их. Но Вадим не вернулся. Он говорил, что взрослые не могут увидеть то, что скрыто. Наверное, все дело в вере.

Даже десятки пледов не могли согреть детское тело. Казалось, что его скорее раздавит вес искусственного материала, прежде чем оно успеет согреться. Лёня продолжал верить Вадиму: немного подождать и станет так жарко, что захочется снять куртку и даже свитер, который беспощадно колол горло. Дрожащие руки приподняли шарф, нос уткнулся в ткань, а рот выпуска облачко, которое каплями оседало на разноцветном узоре. Леонид верил, что у него все получится, верил, что Поля ждет его — запертая с другими детьми в заржавевшей клетке, пока бурлит котел с пюреобразным месивом. Старуха подкидывает туда корешки бордового цвета, квадратные овощи и ароматные специи. Полина не станет их ужином. Никогда.

Кожа стала покрываться тонким слоем льда. Чувствовалось только покалывание. Со стороны казалось, что невидимая рука валиком закрашивает тело для какого-то карнавала. Лёня надел перчатку и потер ладони — это не помогло. Червячок сомнения нашептывал разные небылицы, которые заставляли ненадолго поверить, что Никита — ребенок, родившийся с отклонениями, а Вадим — подросток, запутавшийся в собственных словах. Но эта мысль ускользнула, как рыбка, сверкнув на прощание чешуйчатой спинкой. Лёня сам видел старуху. Даже двух. И полчища существ, которые прятались за забором и ждали приказа, чтобы атаковать.

Временное тепло согрело тело, когда в мозг хлынули приятные воспоминания: старые друзья, новый год, когда находишь под елкой подарки и, обмотанный гирляндой, сидишь и светишься во всех смыслах, поедая вкусные конфеты. То ли сон, то ли реальность, она едва не поглотила решающий момент: окружение обросло пленкой. Плотный на ощупь, как плавательный пузырь. Вадим говорил, что взрослые не могут проделать в нем брешь, видимо, друг тоже не смог или у него получилось, только появление постороннего быстро раскрыли старухи. Найденное тело оказалось подвержено разложению и черви успели насытиться пиршеством. Друг говорил, что, по ту сторону плотной пленки, время течет иначе. Опередить как, он так и не смог. Даже если пройдет десятки лет и родители состарятся, Лёне было все равно. Пусть это и означало, что от прежнего разума матери останутся крохи, которые поддерживают жизнь в обмякшем теле. Любые риски оправданы, если получится вернуть Полину.

Пузырь лопнул, осев на руки липкой пленкой. Должно быть, это неприятные ощущения, но дутая куртка приняла на себя весь удар. Лёня сжался. Ему впервые стало жалко себя: маленького мальчика, который опьянен собственной верой в неуязвимость, и переполненный желанием поговорить, прокричать все, что скопилось на душе, и выплюнуть, как сгусток мокроты. Пьянящее чувство вскружило голову, сделало невесомым и отрешенным от событий реального мира, и только после этого пузырь снова дал трещину. Неожиданно вспомнился родной дед, который потерпел крах в карьере и заглушал ее тем, что попадалось под руку: бессмысленные фильмы, упреки в сторону внуков и потеря себя в Интернете. Дед не пил алкоголь, считал, что тот способен плести ложную и сладкую мечту. Ошибка заключалась в одном: потерять себя можно в элементарных вещах, достаточно опустить руки и пальцами вцепиться в то, что приносит забвение.