— Хорошо бьешься, венн! — сказал Сольгейр, будто говорил о резьбе по дереву. — Возьми у этого гургана топор и руби мачту. Ты должен это уметь лучше нас.
К мачте был пригвожден копьем один из манов. Страшный по силе удар пробил его чешуйчатые доспехи чуть ниже груди. В окоченевших пальцах он продолжал сжимать рукоять боевого топора. Для рубки деревьев такой топор подходил мало, но другого под рукой не было.
— Если ты хочешь повременить с чертогами Храмна, нам надо на чем-то плыть, — пояснил Сольгейр свое приказание, полагая, что Зорко его не понимает и не желает, чтобы его считали никчемным воином.
Зорко между тем сразу понял, зачем кунсу нужна срубленная мачта: толстое дерево вполне способно было удержать на плаву нескольких здоровых мужчин в кольчугах, а перекладина, предназначенная для паруса, не дала бы круглому дереву вертеться. Значит, сегванский корабль, кой увидел дозорный, не был басней!
Прикрытый щитами и мечами сегванов, Зорко принялся за работу. Боевой топор был пусть и неудобен, но прочен и остер, и даже твердое мачтовое дерево быстро поддавалось ему. Не обращая внимания на происходящее вокруг — бой давно перестал его удивлять, — Зорко спокойно, точно в лесу сосну, рубил корабельную мачту. Сзади кричали, стонали, звенели оружием, но венн всем существом своим ощущал одно: корабль уже не раскачивается на волнах, а лишь едва ходит из стороны в сторону. Еще немного, и никакой, даже самый умелый воин не спасет их от самого страшного и неисчислимого врага: от моря.
Зорко даже не услышал за шумом сражения, как мачта затрещала. Только по вздрагиванию ее высоченного тела он понял, что сейчас дерево начнет валиться. И точно, расчет Зорко оказался верен: мачта стала падать, и не к носу или к корме, а на борт. Венн едва успел отпихнуть стоявшего как раз с той стороны, куда должна падать мачта, Труде. Ствол, вырывая растяжки вместе с державшими их деревянными частями, накренился и с оглушительным треском рухнул, дробя в щепы фальшборт и подминая тех, кто зазевался.
И тут же они ощутили, как пучится под ногами палуба. Маны бросились в последнюю атаку, но ей уже не дано было осуществиться. Море выдавило из трюма скопившийся внутри корабля воздух и, выламывая доски настила, хлынуло наружу.
Зорко едва успел пробежать несколько шагов вдоль мачты и бросился на нее, что есть силы обхватив дерево руками и ногами. Что сделали Сольгейр, Труде и все остальные, венн уже не видел. Корабль в последний раз охнул — видно, вырвался на поверхность последний воздух — и стремительно пошел в глубину, закручивая на месте своего погружения огромную воронку.
Зорко как-то сразу почувствовал тяжесть своих кольчужных доспехов. Вода, о глубине которой его заставила позабыть битва, теперь была рядом. Волны, поднятые тонущим судном, перехлестывали через мачту, вертя ее так и сяк и грозя вовсе перевернуть. Одна только мощная перекладина и парус на ней не давали волнам свершить свое дело. Вот теперь море не казалось Зорко живым существом! Холодную бесчувственную злобу, исходящую из черного зева волны, ощущала душа и боялась. Боялась, что студеные воды и неизведанные черные глуби погасят ее трепетную искру-звезду и никогда не подняться ей больше на Звездный Мост. Именно оттуда, из этих глубин, и выходило войско Худича — злобного и таинственного бога, имя которого произносили редко и глухо, а облика коего и вовсе не ведал никто, да и не хотел ведать.
Опомнившись после первой холодной оплеухи, мигом остудившей и битвенный жар, и огонь недавнего пожара, Зорко увидел, что на бревне он не один. Позади него, ловко оседлав дерево, словно лошадь, восседал кунс Сольгейр. В мокрой и блестящей оттого кольчуге, в обрывках снастей, с водорослями на рукаве, кунс казался скорее не слишком аккуратным водяным с опаленной и растрепанной бородой, нежели беспощадным предводителем грозной боевой дружины. От дружины, впрочем, остались лишь двое воинов. Труде, которому тоже посчастливилось спастись, был человеком Ульфтага.