Сольгейр не спешил распроститься с мечом. То и дело он заносил его коротким взмахом и опускал. Над водой стоял непрерывный крик: гурганы выли едва не по-волчьи. Должно быть, молились, поелику на зов о спасении это похоже не было. Тех, кто не попал на поверхность прочного, явно не тканного ветрила, уже не было видно: кольчуги, сделанные на совесть и спасшие от стольких ударов мечей и укусов стрел, теперь стали причиной смерти. Остальные же еще цеплялись за парус, рею и куски канатов и снастей. И манов среди них было большинство. Из сегванскйх воинов один только неуемный Бьертхельм барахтался, как грузный морской зверь, борясь с пучиной, ухватившись за хвост толстой веревки, которой привязывался к перекладине парус.
Сольгейр добивал манов. Всех, до кого только мог дотянуться длиннющей своей рукой. Без жалости и пощады. Труде и двое сегванов, как и Зорко, могли лишь с трудом удерживаться на скользком бревне. Бьертхельм, наконец, подтянулся к перекладине и повис на ней, тяжело отдуваясь. Лицо его было бледно. Похоже, силы воина были на исходе, как и давеча, когда закончилась схватка на берегу и Бьертхельма под руки пришлось вести на ладью. Отдышавшись, сегван, медленно перебирая могучими своими руками дерево, стал подбираться ближе к стволу мачты. Зорко вспомнил, что кольчуга у Бьертхельма была особенно тяжелая, до колен.
Но как раз там, где мачта и рей соединялись, на бревно ухитрился выбраться один из манов. Это был уже немолодой, чернобородый воин, носивший кольчугу с позолоченными пластинами на груди. Шлем его, должно быть, пошел ко дну, и теперь забранные назад заплетенные в девять мелких кос, длинные и черные волосы его змеями висели по плечам. В правой руке у него был длинный острый кинжал, который он и сумел вытащить и всадить в тело мачты и благодаря этому спастись. Ман глядел на Бьертхельма взглядом голодного волка, только и дожидаясь, когда можно будет всадить в сегвана свой железный клык.
А Бьертхельм, казалось, и не замечал опасности, все более приближаясь к врагу. Даже здесь, когда все они стояли на шатком пути над бездной, между жизнью и звездным мостом, ни сегваны, ни маны не хотели опустить оружие. И только он один, Зорко, венн, из-за которого и разгорелся весь этот кровавый бой, в котором погибли едва не полторы сотни человек, готов был сделать это.
Не таков был Сольгейр. Увидев, что затеял ман, кунс, только что сидевший на бревне, вскочил на него и пошел вперед, балансируя, каждый миг рискуя поскользнуться и упасть. Добравшись до Зорко, кунс остановился на мгновение, потом сказал глухо и хрипло:
— Терпи, венн!
И подкованным своим сапогом наступил Зорко на спину. Жесткая кольчуга не дала подошве вдавиться в тело, но кунс был высок и тяжел, к тому же облачен в кольчугу. Зорко едва не взвыл, подобно гурганам. Хорошо, что и Сольгейр знал это и сумел единым шагом миновать Зорко. Странно, однако после этого венн вдруг почувствовал, что руки его сжимают дерево мачты достаточно крепко, чтобы не сорваться. Медленно, осторожно, но уже без страха, Зорко стал подниматься, чтобы сесть верхом, как Сольгейр.
Когда это у него получилось, Зорко первым делом огляделся. Берега и острова по-прежнему мрели где-то в недосягаемой дали, едва видные сквозь дымку. Саженях в тридцати покачивался в волнах какой-то обгорелый обломок дерева. Приглядевшись, Зорко чуть не охнул: страшная обугленная голова огромного клыкастого змея по-прежнему гордо торчала из воды. Это была ладья кунса Сольгейра, принявшая на себя колдовскую силу аррантского огня, сожженная, но не сдавшаяся волнам. Вдали, так, что даже расстояние трудно было назвать, маячил какой-то корабль, распустив паруса на двух наклоненных вперед мачтах. Принц Паренди уходил в сторону Галирада, бросив своих людей, как и прежде бросил корабль. Желание сразить врага, унявшееся было в сердце, вспыхнуло вдруг с новой силой: Зорко жалел о том, что предназначенная принцу стрела миновала цель.
Сольгейр тем временем, переступая медленно, но все увереннее, продвигался в сторону мана. Тот, конечно, видел грозного кунса, но Бьертхельму до мана было куда ближе, чем Сольгейру. И ман видел это и ухмылялся злой волчьей ухмылкой. Сольгейр, уже всерьез рискуя упасть, попробовал прибавить шагу. Вот он шагнул пошире раз, другой… и побежал по скользкому стволу, точно под ним была не срубленная мачта, колеблемая волнами над бездонной хлябью, а просто сухое бревно, лежащее на земле посреди двора. Увидев это, ман, тоже с великим риском для себя, соскользнул с бревна, левой рукой ухватился за перекладину, а правой вонзил кинжал прямо в горло Бьертхельму, только подобравшемуся к спасительной мачте. Брызнула кровь, и могучий сегван, не раз спасший Зорко жизнь, сам распластался недвижный по воде. Но лишь на мгновение. Руки его больше не держались за плавучее дерево, тяжкое железо повлекло его вниз, и тело Бьертхельма кануло в неведомую бездну.