Сыновья Камня тоже уступили потом место иным племенам нелюдей и сами стали непонятной басней, но какие-то отблески и тени былого еще жили в этих развалинах, и, прежде чем учиться работе с камнем, Геллах посоветовал Зорко не полениться и дойти хоть раз до рата на холме.
«Как-то был случай, — рассказал Зорко Кормак, сын Тулликолти, бывший прежде учеником Геллаха, а ныне ставший его помощником, — что мне пришлось идти с праздника в селении Глесху, что значит на вашем языке Любимая Зеленая Лужайка, обратно, к Нок-Брану.
Возвращался я почти в сумерки, и солнце едва выглядывало из-за холмов и было красным, и облака, сквозь которые оно еще поблескивало, тоже светились, словно их облили жаркой медью. Все это, конечно, предвещало назавтра лихой ветер, а мне надо было идти в лодке на островки, но было так красиво, что и не жаль было рук, на которых день спустя появятся мозоли. Все было недвижно, и вереск пообок тропки ничуть не шевелился. И такой он получался в этом медном отсвете — наполовину лиловый, а на другую половину словно киноварью покрашенный. Я еще подумал, что такого же цвета уши у скотины, что держат духи. Подумал и дальше пошел.
Холмы, когда над ними вот так стоит заходящее солнце, могут вдруг всякое показать из того, что было, а то и из того, чему суждено случиться. То кто-нибудь видит, как над вершиной сражаются два воинства духов, то великаны скачут на своих конях безо всяких седел по горам, обрывам и откосам, то твоя бабка, которая ныне старуха, видится еще молодой совсем миленькою девушкой и кормит кур во дворе. В давнее я не прочь посмотреть, а вот увидеть будущее опасаюсь: ни к чему это честному человеку, который в жизни не ищет иного значения, кроме как прожить достойно.
Другое дело, что сам рад бы взойти в такой час на вершину холма, потому что увидишь сразу не только простор, но и время. Оно лежит на всем точно тонкая позолота, и видно, какою одна и та же скала была и десять, и сто, и тысячу лет назад. Будто не на шесть сторон смотришь, а боги дали тебе зрение еще и на седьмую. А то, что на наши холмы, луга и скалы стоит посмотреть во всякий день, ты и сам убедился.
И вот, миновал я холмы и пошел лощиной. Нок-Бран встал прямо передо мной и солнцу последнему бок подставил. В лощине же стало совсем темно. Хорошо, что лес там светлый, дуброва, а не то и вовсе можно сбиться с тропы. Иду я и чувствую, будто за мной следом кто-то ступает легко и неслышно. Обернулся — никого нет. Что ж, думаю, и так бывает, что мерещится, и дальше пошел. Саженей тридцать прошел и опять слышу тот же звук. Тогда я быстро остановился и теперь уж точно услышал, как кто-то позади сделал шага два и остановился. Но я опять никого не увидел, а потому пошел дальше, и побыстрее. Здешние духи не злобны, но кто его знает, какой из них может пожаловать к нам, когда закат встает над холмами и перемешивает времена, будто пар над озером поутру. Но только дошел я до двух камней, после коих тропа карабкается вверх, покидая лощину, меня сзади окликнули.
— Кормак, сын Тулла, остановись ненадолго! — позвал меня женский голос.
Тут я, конечно, не мог не остановиться, потому что голос показался мне знакомым, только я никак не мог припомнить, чей же он.
Я обернулся и увидел, что позади меня стоит красивая женщина, в голубой тунике и черном плаще с серебряной фибулой, а волосы у нее медные, как закат. И она была прекрасна, как никакая земная женщина быть не может: кожа как снег, а на щеках румянец, как зимняя заря.
— Послушай меня, Кормак МакТулликолти, — сказала она. — Сегодня ты долго смотрел на закат над холмами и вереск и немало потешил мое сердце. Смело отправляйся завтра на лодке: если даже ветер будет очень свеж, твои ладони останутся невредимыми.
Сказала так и исчезла. А на следующий день мне и вправду повезло, потому что хоть ветер, как и положено, дул вовсю, на три локтя вокруг моего челна вода оставалась тиха, как в пруду, и я благополучно добрался до островков и назад. И рыбы поймал очень много.
А женщину я потом вспомнил, Геллах рассказывал про нее: это была Бадб, владычица заката и рассвета».