С тем Кормак отставил прочь кружку с чуть хмельным напитком, настоянным на яблоках, и отправился к наковаленке и небольшой печи. Кормак происходил из здешних мест и родился, почитай, на подоле у Нок-Брана. Он был из семьи простых рыбаков, а потому не слишком проникся книжной ученостью и едва разбирал круглые аррантские буквицы, но в изготовлении украшений из серебра ему не было равных.
Зорко больше нравилось объяснение, которое давал Мернок. Особенно занимало его то, как это древние исполины перепрыгивали с холма на холм. Вот, должно быть, земля тряслась! Впрочем, они, верно, умели так опуститься после прыжка, чтобы травинка не шелохнулась, иначе бы все их постройки от таких корчей земных развалились бы куда раньше. Тот же Мернок и еще другие старики и бродячие сказители, коих в вельхских землях отыскалось премного, любили истории про могучего богатыря по прозвищу Кулимор, что означало Черный Пес. Во-первых, Зорко одобрял имя древнего воина, а во-вторых, чтил его за то, что он не только мечом и иным оружием владел лучше всех, но и знал множество песен и всяких законов, что были в вельхской Правде, и всегда согласно этим законам поступал и умел справедливо судить поступки других. Этот воин тоже умел прыгать так ловко, что перескакивал разом через семь валов, семь рвов и семь частоколов, а ходить умел так тихо, что и ночные мотыльки не тревожились.
И еще помнил Зорко, как появился на его пути черный пес и как нашелся среди поляны след, будто и впрямь человек прилетел или подпрыгнул выше леса стоячего и облака ходячего и опустился точно посреди гари. Ошейник-талисман Зорко повсюду носил с собой и часто думал о том, что ж значат его буквицы. Геллах и другие вельхи тоже глядели на эти руны, как они их звали, но ничего путного сказать не могли. Вернее, Геллах-вельх прочел тисненное на кожаном ошейнике предсказание, но вот что оно в себе заключало и как должно было ему сбыться, истолковать не мог.
«Предоставим носителям пережитков получить свою долю; трудно выделить бедному человеку его порцию: будет убыток в кладовой из-за него», — гласила надпись. Зорко и помыслить не мог, чтобы веннская Правда названа была пережитком, да и себя бедным человеком никак не считал: мешочек с сегванским золотом уцелел во всех передрягах, а житье у вельхов длилось неспешно и бестревожно.
По пути к холмам Зорко прошел меж тех двух камней, о которых говорил Кормак. Были эти камни вполне обычными, неровными валунами и формой своей ничто не напоминали, разве что лежали так, будто открывали дорогу куда-то. Дальше начинался узкий лог меж гребнем, который венчал Нок-Бран, и грядой высоких крутых холмов. По этим холмам тоже вилась тропа, и кое-где вдоль нее остались россыпи явно отесанного камня и даже фундаменты и ряда два-три камней от невысоких стен, когда-то прикрывавших эту тропку. Была она древнее, чем можно было подумать сначала, и уводила в глушь холмов, как в глушь времен. Дальше, за холмами и сосновым лесом, стояло большое селение вельхов, которое можно было бы и городом назвать, если б вельхи строили палаты, подобно сольвеннам или аррантам. Но нет, селение это выглядело так же, как и Вельхский конец в Галираде, а уж кто был там вместо кнеса, да и была ли там управа вроде кнесинской, как у сольвеннов, или родовой, как у веннов, или же заправлял всем сход вроде сегванского тинга, Зорко и вовсе покуда не мог понять. Вельхи были древним племенем, едва ли не столь же древним, как арранты, и трудно было быстро уразуметь их порядки.
Лог этот, хоть и был глубок и длинен, и вправду был светел из-за того, что населяли его дубы и клены, росшие на почтительном друг от друга расстоянии. Солнце только вскарабкалось на самую вершину своего пути и пронизало тонкими золотистыми лучиками прохладный, и влажноватый, и необычайно прозрачный воздух месяца грудена. В прозрачности этой виделось все окружающее столь ясным и свежим, несмотря на осеннее увядание, что Зорко показалось даже, будто и он сам стал каким-то иным, новым и слитным и согласным со всем здесь видимым. И оттого же было не по себе: из страны полусветов венн точно забрел невзначай в страну иную, где свет лишь один и льется он понемногу отовсюду, делая предметы и то, из чего они сделаны, более настоящими, чем это было обычно.
Внезапно до слуха Зорко, вместе с шепотом ветра и птичьей перекличкой в вершинах, донеслось журчание воды. Где-то впереди, не так уж далеко, за первым, наверно, поворотом, бежал по камням мелкий ручей. Ничего страшного, впрочем, в том не было, кроме того, что Зорко точно знал: лог этот сухой, и никакого ручья в нем нет!