Духи, живущие в возвышенностях и ложбинах вельхского края, большие затейники, они часто любят показать человеку то, чего нет здесь на самом деле. Но проделывают они это столь искусно, что человек безоглядно доверяет тому, что ему показали. К примеру, друг Мернока, бродячий сказитель Снерхус (бродяжничество, правда, не мешало ему появляться всегда в чистой черной тунике, которой будто не коснулась дорожная пыль, и гладко выбритыми щеками и подбородком: Снерхус, подражая знатным вельхам, носил лишь длинные висячие усы), любил порассказать о том, как ручей на его пути вдруг потек красным, а на другом берегу он увидел настоящего духа, одетого в зеленый камзол и темно-зеленый плащ с красным подбоем. Они приветствовали друг друга поклонами и сошлись наконец так, что меж ними остался лишь мелкий поток шириной в три сажени.
— Не знаешь ли ты, уважаемый, хороша ли рыба в этом ручье? — почтительно обратился к Снерхусу дух.
— Досточтимый господин, я не был здесь уже полгода как, — отвечал на это Снерхус, — но в тот последний раз мне удалось изловить тут простой снастью трех изрядных крошиц.
Так они беседовали некоторое время о рыбной ловле. Наконец дух поблагодарил Снерхуса за приятную беседу и указал ему место, где стоит перейти ручей вброд.
— И постарайся не слишком широко шагать в сторону, — предупредил он и с тем исчез, а вода в ручье вновь обрела бесцветность.
Снерхус решил доверится духу и стал перебираться через поток именно там, где тот указал. Дойдя до середины, он достал из сумки на поясе мелкую монетку и швырнул ее в воду, так что она упала в трех шагах справа от места, где стоял он сам. Монета, как и положено ей, пошла ко дну и, достигнув песчаного с редкими камнями дна, не зарылась в песок, а прошла сквозь него и стала уходить все вниз и вниз в неведомые глубины, а песок был будто прозрачным, и через него это погружение было видно…
Зорко миновал поворот, и тропинка и вправду вывела его к ручью. Вода в нем была коряново-золотистой, будто та брага, что сегваны и вельхи называли пивом. По берегам рос невысокий тростник, а там, где тропа подходила к воде, лежал большой плоский камень, словно приглашая присесть. На противном берегу ручья все было точь-в-точь таким же, как и обычно, и никакой дух Зорко не встречал.
Венн подошел к берегу и присел-таки на камень, поставив рядом неизменный свой короб. Там лежали одеяла и немного еды, поскольку Зорко собирался провести в великанских развалинах ночь. Вода текла, закручивая золотистые прожилки вокруг тростинок и камешков, слегка пенилась у берегов. Дно устилали камешки помельче, и рыбья мелочь то и дело порскала плавниками и сновала туда-сюда.
Зорко понял, что ему хочется пить, хотя день вовсе не был жарким. Вытащив из короба глиняную кружку, он зачерпнул из ручья. Сделал глоток и обомлел: в кружке было настоящее вельхское пиво!
Венн, несмотря что зазорным считал пить хмельное без серьезнейшего для того повода, все ж изменил немного свои привычки. И вельхским обычаям перечить не хотелось, и даже не моглось уже. Плохих родов-племен нет в свете — так Зорко учили в печище Серых Псов. Распущенные — есть, то правда, а плохих — нет. А коли так, то у каждого племени свои законы, которые, как и боги этого народа, в том месте, где народ проживает, силу имеют.
Родные боги Зорко были далеко. Силу их, как и силу духов-предков, он ощущал и вспоминал о них всечасно. Но и вельхские боги и духи то и дело давали знать о себе, и Зорко видел таинственный свет, что был у них, и тянулся к этому свету, и шел вслед за ним. И законы вельхов и обычаи скоро стали для него своими, и постепенно становилась своей эта древняя земля.
Вельхи пили пиво или слабое яблочное вино, и напитки эти не туманили дум и не томили душу, но лишь освежали и согревали, и удивительно проясняли взгляд и слух. Казалось, в каждом глотке сидел маленький шустрый дух, заставлявший по-новому присмотреться к предметам и веществу, из коего они состоят, увидеть, поймать неуловимое, чтобы поскорее воплотить его в стойкую и образную форму красоты.
И большие, настоящие духи не прочь были отведать вельхского пива. Прямо под лавкой у Мойертаха — рыбака из деревни в одном дне водного пути от Нок-Брана — жил дух, который был покладист и домовит, потому что посуда в доме Мойертаха последний раз билась… никто и не упомнит когда, а куры исправно неслись и скотина не болела. Однако у духа этого была охота раз в седмицу играть по ночам на вельхской дудке. Делал он это славно и ладно, и многие, особенно парни и девушки, которым любо было погулять допоздна, даже приходили его слушать и подпевали иногда, если музыка была особенно веселой или, наоборот, печальной. Но Мойертаху это порой надоедало, и он приносил из клети кувшин с темно-золотистым пивом и ставил его под лавку, а сам спокойно ложился спать, уже не опасаясь, что его потревожат. Дух, должно быть, любил этот вид пива больше, чем музыку, и дальнейшую часть ночи проводил тихо. Наутро кувшин оказывался пуст, и Мойертах клялся самыми страшными клятвами, что сам даже не притрагивался к напитку.