На дальних холмах, вблизи горизонта, в синей дымке виднелись исполинские силуэты всадников, разъезжавших верхом на лошадях с мечами в руках и то и дело сшибавшихся меж собой. Это духи потешались во владении оружием, а может, показывали и одну из многих своих непонятных битв. Звона стали, однако, слышно не было, и над серо-зеленой травой, что чем ближе к макушке холма, тем становилась короче, звенела согретая последним солнышком тишина.
Пес увидел духов и заворчал глухо и зло, а потом вовсе забыл о них и перебегал теперь от камня к камню, безошибочно отыскивая камни эти среди травы. Некоторые камни были обыкновенными валунами, но на иных были высечены какие-то знаки и даже целые строки. Такие, особенно если это были не простые камни, а плоские плиты, считались дверьми в мир духов, и просто так даже целая упряжка лошадей не могла бы ни на пядь сдвинуть такую плиту с места.
Зато каждый раз, как разлившиеся по холмам сумерки становились густыми, как сливки, плиты эти с легкостью необычайной откидывались, будто крышки у сундуков, и духи длиннющими вереницами выбегали и вылетали из-под холмов наружу, особенно по осени, когда воздух необыкновенно свеж и прозрачен, будто горный хрусталь: кажется, щелкни по нему, и он тут же зазвенит. И всю ночь они разъезжали верхом по холмам, горам, равнинам и долам на призрачных своих лошадях и разгуливали по округе, а самые скорые успевали сбегать в дальние деревни и урочища и танцевали под луной и без на вершинах холмов и лесных полянах. А в утренней полутьме опять целые сонмы духов неслись к заветным окнам, чтобы на светлое время суток удалиться внутрь холмов. Впрочем, многие чудесно чувствовали себя и при свете дня.
Взобравшись на вершину того холма, что справа, Зорко на соседнем холме увидел развалины невеликого какого-то сооружения из белого плитняка. Посреди стоял продолговатый остроконечный почти камень, расколотый неведомой силой на три осколка: два больших и один поменьше. Камень сей окружали четверо ворот в сажень высотой, сложенные из трех грубо отесанных глыб: двух стоячих и одной сверху на них возложенной. Смотрели ворота строго на полдень, полночь, восход и закат. Только с полдневных ворот верхняя глыба упала и треснула. Чуть ниже по склону холма ранее была не то ограда, не то просто кольцо из стоячих и лежачих глыб с узкими проходами меж ними.
Навряд ли все это нагромождение камней могло послужить кому-то убежищем от врага, хотя, схоронившись за внешним каменным кольцом, через проходы удобно было стрелять из луков в подступавшего врага. Можно было бы и пересидеть, если бы вдруг задумали подступить волки в темную зимнюю ночь, встречая непрошеных серых гостей факелами и копьями у тех же проходов.
Псу, впрочем, камни тоже не понравились. Он замер настороженно, уставившись на них, потом потянулся, задрал морду и потянул носом воздух, потом вздыбил шерсть, ощерился и грозно зарычал.
— Здесь-то тебе что не нравится? — заговорил с собакой Зорко. — Я думал, ты пес чародейный, а ты, выходит, обыкновенный?
Пес не унимался, нервно ходил кругами, переминался с лапы на лапу и рычал непрерывно, иногда негромко подлаивая. Зорко сам — стал внимательно рассматривать противоположный серо-зеленый склон и в небольшой ложбине приметил среди высокой травы и боярышника черную дыру в обрамлении серых камней, поддерживающих свод.
— Вот оно что! Ну, не серчай. — Венн потрепал собаку по широкой сильной спине.
Дыра в склоне не могла быть не чем иным, кроме как волчьим логовом. Сейчас, по теплой вельхской осени, волки не были опасны, потому что добычи кругом было вдоволь, но встречаться с серыми венн не шибко хотел. Постройка старая на холме была, должно быть, святилищем из стародавнего некого времени, когда и вельхов в этих местах еще не было. Кто жил тогда здесь и в каких богов веровал, об этом и басен не осталось, а потому был этот холм пустым, и не было в нем никаких духов. Только волки, чья звериная кровь хранила вести о вещах и вовсе для людей незапамятных, знали тех, кто населял этот холм, и ведали, как с ними ужиться.
Старый кром великанов виднелся уже верстах в трех. Правда, это птице небесной надо было лететь три версты, а Зорко с собакой предстояло петлять еще меж холмов по узкой, заброшенной тропке, что отбегала к развалинам от тропы главной. Ходили по этой малой тропке редко, в основном пастухи, что гоняли овец подальше и повыше в холмы, где травы было больше, а земля была жирнее. И еще были те, кто, как Зорко, шел в холмы сумерничать и говорить с духами.