Солнце начало уже садиться, и Зорко провожал светило дня, стоя на каменном столбе трех саженей вышиной. Вот солнечное колесо зацепилось за вершину далекой-далекой горы — с такого возвышения, где стоял венн, видны были начала могучих кряжей, уходящих в сердцевину земли, к Самоцветным горам. И, раз уж зацепившись, стало уже не катиться по небу, а медленно уходить, прятаться за горы ближние и дальние.
И тут услышал Зорко, сначала едва-едва, а потом все яснее и яснее, тонкий звук, будто кто-то дудел, не переставая, не отрывая губ и не переводя дыхание, в деревянную дудку. А потом еще кто-то взял другую дудку, и взял звук пониже, и к первому присоединился. И чем ниже садилось солнце, чем более погружалось оно в неведомо где бывшую ямину, что вела в исподнюю страну, тем согласнее и гуще пели-гудели многие трубы, словно бы провожая день.
Зорко слушал-слушал да и пошел проверить, откуда же такое диво? Спустившись вниз, он попытался определить, откуда исходит звук, и понял тут, что гудят камни! Тот столб, на который взбирался венн, тоже гудел. Гудел низко и почти неслышно, но ровно и сильно, а от обломка напротив исходил звук тонкий и звучный. И так чуть не каждый камень на вершине пел на свой лад, являя неслыханное дотоле чудо.
Венн снова взобрался наверх, потому как оттуда лучше было внимать каменному хору. Вот солнце скрылось в тень по пояс, и голоса камней, дотоле возраставшие, пошли на убыль. Нехотя умолкали камни, все тише и тише ведя свой голос и умолкая наконец, словно растворяя звук в холодеющей дали.
Падала на землю тень, сначала серая, потом густо-лиловая, а далее и вовсе черная, и на лиловеющей траве увидел венн тихое багряно-розовое свечение, от земли сквозь траву исходящее, разливающееся мягко и смешивающееся с сумерками, уступая им, не поднимаясь над травой выше локтя. Не было видно в свете этом ни токов, ни паров, и был он прозрачен и неярок, чуть ярче угольев, и шел этот свет не отовсюду, а следовал невидимым днем, но явным теперь линиям, этим светом отмеченным. Линии эти шли по окружности, вокруг середины поляны заворачиваясь. Солнце теперь и вовсе кануло за горы, и венн, сотворив положенную молитву, опять спустился вниз и осторожно приблизился к таинственному свету.
Опасливо протянув к свечению руку, боясь обжечься, Зорко ощутил слабенькое тепло, ни в какое сравнение не шедшее с жаром костра. А все же этот свет не был холодным, как свет гнилушки или ночного мотылька. Уже не страшась сгореть, венн опустился на корточки, раздвинул траву и положил на землю ладонь. Вот земля оказалась куда теплее, но и прикосновение к ней не обжигало, как и прикосновение к теплой, неспешно отдающей жар печи. Зорко принялся осторожно разгребать землю, поглаживая ее, словно слизывая слой за слоем, и в мизинце от поверхности пальцы его коснулись вдруг шершавой поверхности камня. И камень был горяч, и тепло и свечение исходили от него, и он даже трещал мелкими колючими искорками, будто кошачья шерсть, только что не мурлыкал.
Пес и лошадь подошли к Зорко и стали рядом, тоже дивясь необычайному. Пес приблизил морду к горячему камню, чувствуя блаженное тепло, но тут искра, прыгнув вверх, ужалила его в нос. Пес не испугался, но отпрянул от камня и громко чихнул, а потом еще покрутил головой. Лошадь же тянула морду к теплому свечению, жевала губами, а потом погружала их в розовый свет, будто в воду, отчего часть морды ее становилась розоватой, и ела теплую багровую траву, задумчиво ее пережевывая.
Зорко поднялся наконец и пошел посолонь вдоль неширокой — в локоть — полосы, которую неведомый свет захватил. Светящаяся полоса вела кругами, все отходя от середины площадки и в конце концов подойдя к зарослям у внешней стены, рассеивалась. Здесь Зорко опять раскопал на мизинец от поверхности камень, и там, где свет больше не разливался, оканчивался и камень.
Зорко двинулся тогда в сторону противоположную, противосолонь, и тут же стал приближаться к сердцевине кругов. Противосолонь ходить было не то что заказано, но считалось приметой худой. Здесь, однако, венн по-прежнему не видел ничего худого, а все же, когда светящаяся дорожка прошла как раз мимо сооруженного им шалаша, взял зачем-то меч с ножнами и повесил его за спину. И дальше вслед свету пошел. Пес бежал рядом, то и дело засовывая морду в свет, и лошадь тоже брела позади, помахивая хвостом и наклоняясь раз за разом, чтобы отщипнуть травы.