— А как же раньше жили, на ладьях плавали туда-сюда? Хлопотно ведь: почитай, два города на разных берегах, — заметил Зорко.
— О нет, разумеется, — охотно отвечал Пирос. — Город начался на правом берегу, потом стали селиться и на левом, а берега соединили мостом на плотах. Не все разумное приходит из-за моря, нечто рождается и прямо на глазах, но мало кто может это увидеть, — раздумчиво закончил аррант.
На это Зорко промолчал, только проницательный Пирос увидел, что варвар-венн отнюдь не пропустил последнее высказывание мимо ушей.
Они вступили на мост. Пологий скат начинался в добрых двухстах локтях от кромки воды. Светынь, катившая свои воды с высоких гор через густые сырые леса, собирая воду от множества рек, речушек, ручьев и болот, по весне, когда дружно таяли снега поначалу на равнине, а после и в горах, поднималась и затапливала не укрепленную деревянным барьером часть берега, где летом, после паводка, красовались роскошные зеленые луга. Над водой настил моста поднимался на добрых пять саженей, так что никакие весенние разливы не были ему страшны. Да и шириной Большой мост не был обижен: сорок локтей без малого. По сторонам моста нашлось место для множества лавочек, где торговали всякой мелочью и разнообразной снедью. Торговали сплошь галирадцы: мост принадлежал городу.
— Ты спрашивал, Зорко Зоревич, как построили Большой мост, — напомнил Пирос. — Это было так: Ду Фу придумал соорудить огромные и высокие срубы о трех углах, и их погрузили в воды реки, обратив острым оконечьем против течения, а еще обили эти оконечья особо крепким железом, чтобы разбивать по весне тяжкие льдины. Срубы же изнутри засыпали камнями и укрепили клиньями, забитыми прямо в дно. Сверху положили настил. Вот и все. Строили мост десять лет. Ду Фу так и не увидел окончания строительства.
— Знатно поработали, — похвалил Зорко, осматривая просторы, открывавшиеся с моста. Галирад, казавшийся таким огромным изнутри, вытянулся по берегам Светыни не более чем на версту. Далее начинались поля, перемежаемые рощицами, а еще дальше земля начинала дыбиться холмами, поросшими коренным густым лесом. Осень уже вовсю хозяйничала там, и Зорко, прямо среди шумного града, опять ощутил, как быстро утекает — ровно вода реки внизу — отведенное ему время быть на этой земле.
— А что сталось с тем премудрым человеком, что мост выдумал? — решил узнать венн.
— С Ду Фу? — переспросил Пирос. — Господин Ду фу уехал обратно в Шо-Ситайн. А там, по слухам, ван (так зовут в Шо-Ситайне кнеса) обвинил его в измене и казнил. По счастью, мне удалось привезти из Шо-Ситайна книги стихов Ду Фу.
— Что такое «стихи»? — не понял Зорко.
— Вирши, — объяснил аррант.
— А книга?
— Вот это легче показать, — усмехнулся в ответ Пирос. — Вот, взгляни: в Галираде это редкость, в Аррантиаде же или Шо-Ситайне — обыденная вещь.
Почти достигнув острова, они остановились у небольшой лавки, где вел торг моложавый бойкий сольвенн среднего роста, с вострыми быстрыми зелеными глазами. Русые густые волосы его были подстрижены тщательно и не без щегольства, на нарлакский манер, как и борода. Но одежа на торговце была сольвеннская, а плащ-мятель свидетельствовал сравнительную доходность торга.
На прилавке разложены были переплетенные меж собой тонкие, обрезанные ровно и прямо куски кожи, все сплошь испещренные буквицами. Иные были убраны богато, иные попроще. Иные отличались непомерной толщиной, иные походили на голодных по весне лис. В иных попадались буквицы, изображенные разноцветной краской, а в иных и живописные образы или простые рисунки.
— «Об умении дом вести и иных занятиях, в домоустройстве потребных», — прочел Зорко вслух. Сольвеннские, как опознал их Зорко, буквицы чуть отличались от веннских, но разобраться в них оказалось немудрено. Книга была из обыкновенных, но шла, видать, ходко, потому как целая стопка таких лежала на полках позади торговца.
— Ты разумеешь грамоте? — Венн в очередной раз удивил Пироса, так что скрытный аррант на сей раз не устоял от выражения своих чувств.
— У нас в роду многие буквицы разумеют, — невозмутимо пояснил Зорко. — А вот этих я не знаю. — И он указал на книгу из гораздо лучшей и более тонкой кожи, заключенную в сафьяновый переплет, на открытом первом листе коей красовался некий большой город. Рассеченный надвое рекой. По обе стороны ее собрались войска, и посреди обеих ратей стояли два мужа великого роста. Тот, что на левом берегу, был сед и благообразен, ликом светел, в плаще цвета весенней зелени. Тот, что по правую сторону, облачен был в темно-синий плащ с вышитым на нем красным диковинным зверем. Был он в зрелых летах, черноволосый и чернобородый. Оба сжимали мечи и явно противостали друг другу не на живот, а на смерть.