Миновали остров и дальше двинулись, и уже впереди встали невысокие, но крепкие и ладные постройки левого, младшего берега, слободы мастеровых.
— Пирос Никосич, — Зорко решился разом покончить с недомолвками, — не обессудь: приглянулась мне книга о богах аррантских и о живописании их. Тебе же, как вижу, не шибко она по сердцу. Может, скажешь слово, чем книга плоха?
Пирос даже в бороде поскреб, допрежь чем ответить. Андвар рядом шел и хоть вертел головой по сторонам, а все слушал и смекал: давно не доводилось ему столь долго Пироса, купца и морехода знаменитого, слушать.
— Не вовсе так, Зорко Зоревич, — начал аррант. — Книга не плоха, и живопись, в ней помещенная, весьма достойна. Скажи мне, что делать станешь ты, да и весь род твой, когда придут незнакомые люди и станут говорить: боги твои — вредны и неправильны, а веровать следует в других или в другого?
— Пускай говорят, — пожал плечами Зорко. — Поговорят и уйдут восвояси. А если и поселятся рядом, коли места хватит, то и вольно им жить, только бы не мешали.
— А если это не чужие люди, а сородичи твои и идти им никуда не пристало, да и не надо?
Вот этого Зорко уразуметь не мог.
— Как может быть такое? — спросил он.
Вообразить, будто матери рода меж собой перессорились и каждая в свою сторону род тянет по той причине, что иные богов, не как заповедано, почитают? Или представить, как кудесник вещает о том, что следует святилище спалить и забросить, а на ином месте другое поставить и невесть кому поклоняться? Или усобица чтобы в роду была? Да такого и меж родами давным-давно не случалось! Да и как возможно Грома забыть, и Дажа, и Веточника с Мшаником, когда они столь много добра людям принесли, от зла оборонили и рядом живут, только за околицу выйди? Знать, и арранты не по-людски жили, коль такие речи Пирос повел.
Пирос усмехнулся понимающе.
— Вот и в Аррантиаде о том не думали. Веровали в древних богов, из коих Прекраснейшая — первая и неповторимая. И вот появились люди — разные люди: и ученые, и знатные, и простые, — кои рекли: «Не тако веруете!» И были арранты, такие, как и я. Что скажешь, Зорко Зоревич?
— И книгу они писали? — понял венн. — И ты потому здесь на зиму остаешься?
— Если бы иные советники басилевса были столь же проницательны, как этот сын лесов из рода Серого Пса! — воскликнул Пирос и рассмеялся. Смех, правду сказать, был несамородный. — Да, воистину прав ты, Зорко Зоревич! Не только поэтому я остаюсь, но и поэтому тоже. Да, тебе трудно представить такое, но это случилось. Я не буду советовать тебе выбросить эту книгу, но и толковать ее не стану: я посмотрю, что выйдет из твоего с ней знакомства, а сам стану рассказывать тебе о том, чего достигли арранты, когда еще не отступились от исконных богов и поклонялись Прекраснейшей! Если ересь превозможет в твоей душе, то мне, пожалуй, и незачем возвращаться в Аланиол. Если же ты, как и многие до тебя, пленишься отблеском от образа Прекраснейшей, кой я постараюсь донести до тебя неискаженным, то мне рано уходить в добровольное изгнание!
Зорко и предположить не мог, что такой богатый и опытный человек, да еще и столь мудрый и себе на уме, вдруг так распалится и будет делиться с первым встречным, даже хлеба с ним еще вместе не преломивши, — а вдруг этот встречный злой дух? Пирос, правда, иначе думал. В глазах его вдруг вспыхнул хитрый огонек.
— Скажи, почтенный Зорко Зоревич, а когда бы ты домой с такой книгой воротился и жрецу твоего рода эту книгу показывать стал и восхищаться ею, что бы на то тебе сказали? А если бы кто с тобой вместе — пять человек или десять — тоже стали бы знанием книги сей хвалиться, тобой на то занятие увлеченные, что бы сказала мать рода Серого Пса?
Вот такого поворота Зорко не ждал: хитер был аррант и добрался — прямо ли, случайно ли — до того вопроса, кой сегваны по вежеству ли своему суровому, то ли по иной причине не тронули.
— Не одобрили бы, — отвечал венн кратко.
— Благодарю, что честен, — усмехнулся аррант и посмотрел на Зорко, будто все про него в момент уразумел. — И за беседу благодарю: не каждый боярин в Галираде столь искусен в речах и сведущ в искусствах. Скоро мы будем там, куда ты направляешься. Позволишь ли мне сопроводить тебя? Я знаю многих вельхских мастеров, а они оказывают честь мне своими посещениями. Если же достойный Андвар знает тех, о ком не сведущ я, то у вас еще будет время навестить их, — закончил Пирос, польстив напоследок юноше.
Мост кончился. Такой же скат, как на правом берегу Светыни, спускался на левый.