Теперь, впрочем, стало не до воспоминаний: Зорко точно помнил, как были сложены холсты. Значит, некто открывал короб и смотрел, что там находится. Андвар мог, конечно, заглянуть внутрь в ту ночь, когда ходили на острова хоронить Хальфдира, но, памятуя об исполнительности и аккуратности парнишки, Зорко эту мысль оставил. Кто ж еще? И не посмотрел ли этот самый незваный гость на особый холст, с прочими врозь лежащий.
Пока Ульфтаг разглядывал лесной туман и майские яблони за ним, Зорко запустил руку в короб и похолодел: картины с черным воинством на месте не было!
Кунс еще долго перебирал холсты, спрашивал что-то, Зорко ему отвечал, но одна мысль не покидала его, стуча беспрерывно, будто дятел: сейчас за ним явятся! Вот и расплата за собственную гордыню: кто мешал тогда сжечь злополучный холст?
И тут и впрямь раздался громкий стук в ворота. Стучали рукой в кольчужной рукавице — такой уж звук был.
— Здесь сиди, Зорко Зоревич, ничего не страшись, — молвил, нимало не удивившись, Ульфтаг и вышел в соседний чертог.
Но усидеть на месте Зорко не мог. Знал он, что кнесовы дружинники, когда на двор войдут, каждую щелочку заметят, но все ж отворил волоковое оконце и сел прямо под ним на лавку. Выглядывать венн даже не пытался: наоборот, замер и съежился, весь обратившись в слух.
Ульфтаг сам вопросил, кто это в такую рань пожаловал. Ответил ему глуховатый, но мощный голос:
— Дружина кнеса. Открывай, Ульфтаг-кунс. Вреда тебе чинить не станем. Дело от кнеса есть.
— Коли с миром, входи, — разрешил Ульфтаг.
Лязгнул засов, — должно быть, тот огромного роста воин, что отворял им ночью, или такой же, сменивший его, впустил ранних — едва рассвело — гостей.
— Какое дело до меня от светлого кнеса, Тишак?
«Стало быть, немалый человек пришел, когда Ульфтаг его по имени знает», — подумал Зорко.
— Кнес человека ищет. Есть у кнеса в нем надобность. Коли поможешь нам того человека найти, кнес в долгу не останется. Укрывать того человека помыслишь — положена за то кара.
— Ты, Тишак-комес, на этом дворе не в первый раз, — ровно и даже надменно отвечал кунс сегванский. — У меня немало такого здесь, чего и у кнеса нет. Милостей мне не надо. И кары я не страшусь: все по воле Храмна. Что за великий муж такой, когда сам кнес его обыскался? Важный ли человек в Галираде?
— Не шибко важный, да и не из Галирада он, — пояснил Тишак, отступая немного перед заносчивостью Ульфтага. — Так, венн из Дикоземья.
— С каких это пор венны из Дикоземья на сегванском конце разгуливают? — вопросил Ульфтаг.
— И еще дело, — не внял ему Тишак. — Ночью нынешней человека убили в соседнем проулке. И сеча была. И убитый — из манов. Маны под защиту кнеса взяты, и ты о том ведаешь. Не знаешь ли чего об этом деле?
— Говоришь, маны с оружием по сегванскому концу ночами разгуливают? — переспросил кунс.
— Значит, не ведаешь, — заключил Тишак. — А еще скажи, почему второго дня Хальфдира-кунса с такими почестями хоронили, будто он в сражении пал?
— На то решение тинга было, — объяснил Ульфтаг.
— А коли так, — продолжил Тишак, — какая такая битва в погосте, что в Лесном Углу стоит, приключилась? И кто тингу о той битве донес?
— Да те же люди, что и вам, — невозмутимо отвечал Ульфтаг, скрывая насмешку.
Думал Тишак, что подловил старого кунса, да сам в дураках и оказался!
— А те люди вам не доложили, куда боярин Прастен подевался, что в тот же день в Лесном Углу был? А поведали они вам, как так произошло, что ныне поутру гонец из дальних земель поведал, будто в Степи зуд поднимается походом на Галирад идти? И кто те люди были, что узнали так много? И где они?
— Ты не сразу про все спрашивай, не то запамятуешь, с чего начал, — окоротил Тишака кунс. — Куда Прастен-кунс направляется, про то он никогда не говорит, даже кнесу, а мне и подавно. О том, что в Степи делается, лучше на торге узнай: мои корабли посуху не ходят покуда. А люди те из сольвеннов: с Хаскульвом-кунсом нынче в море ушли, говорят.
— Где Хаскульвов двор? — тут же крикнул Тишак, не то к людям своим, не то непонятно к кому обращаясь.
Повисло молчание ненадолго.
— На корабле, — спокойно отвечал ему Ульфтаг. — Хаскульв — морской кунс.
— А на постое он у кого был? — не унимался Тишак, хотя уж ясно было, что ничего путного здесь он не выведал.
— У Ранкварта-кунса, — не соврал Ульфтаг. — К нему теперь пойдете?
— Пойдем, коли надо будет, — огрызнулся Тишак. — А здесь, Ульфтаг, я двоих людей своих оставлю: Хлуса и Притыку.
— Оставляй. У меня они пива доброго выпьют, — легко согласился Ульфтаг.