— Сидите здесь, глаз со двора не спускайте! — приказал кому-то Тишак.
Лязгнул доспех, звякнула кольчужная бронь. После дверь в воротах хлопнула.
«Ушли, — подумал Зорко. — Быстро ушли. Поспешают, видать».
— Эйнар, пива гостям вынеси. И кушанье подай, — крикнул кому-то Ульфтаг, а сам вернулся в дом.
— Понял теперь, зачем кнес тебя ищет? Знать желает толком, что в Лесном Углу было. Хочешь с кнесом галирадским свидеться?
— Правда всегда наружу выйдет, — пожал плечами Зорко.
— Это ты верно сказал, Зорко Зоревич, — кивнул сегван. — Она уже вышла. Хальфдир-кунс своего добился: гореть степняцким кострам под этими стенами. А кнес молод пока, горяч. Когда узнает доподлинно, как дело было, пойдет в Галираде усобица. Не будет ее — устоит Галирад, может статься; а быть розни — то же выйдет, что и в Саккареме. А начнешь про черную грозу говорить, кто тебе поверит?
— Съездят в Лесной Угол, на ямину глянут — поверят, — не слишком убежденно возразил Зорко.
— На тинге многие ли тебе поверили? — усмехнулся Ульфтаг. — Бояре же галирадские и вовсе верить не станут, считаю. И когда такое чародейство свершилось, не сомневаешься ли, что дыра эта в земле назавтра не закроется? А? — Кунс опять воззрился на венна звериными своими глазами.
— А ты сам, Ульфтаг-кунс, веришь ли, что все так и было, как я сказал? — тихо спросил Зорко.
— Не считаю, что нужно не верить, — извернулся кунс. — Хаскульв и люди его ямину видели. Гроза была, и другая гроза ее прогнала. И дочь Хальфдира, Иттрун, одно с тобой говорит. Только всего ничего в мире чудес осталось. Я ни единого за всю жизнь не узрел, хоть слышал немало. На каждое чудо простое объяснение находилось.
— Что ж теперь? Нельзя мне в Галираде оставаться? — спросил Зорко, хоть и знал ответ.
— Нельзя, — согласился Ульфтаг. — Тишак должностью своей знатен, да не умом. Он если что и может, так это потерять, а не сыскать. Думаю, сегодня же другие гости пожалуют, поумнее. Тогда так просто не отделаешься. Хаскульву на корабль тебя не отправили, а теперь поздно. Да и не все ясно было, когда кунс Хаскульв ветрило поднял. Если хочешь, пойдешь вместе с Геллахом на Кайлисбрекку. Не хочешь — у кнеса окажешься. Ни я, ни Ранкварт тогда не выручим. Как считаешь?
Зорко раздумывал недолго: единожды встав на дорогу, с нее уже не сойти. Потому и стояли печища веннов от дороги в стороне. Галирад не принял его, и был ли тому виною Гурцат, чьи люди вдруг оказались в Лесном Углу в неурочное для Зорко время, но уворачиваться от выпавшей доли толку не было. К тому же Зорко, кажется, нашел то, к чему стремился: тисненный на коже узор ждал его в краю морских вельхов, но уже вырубленный в камне, если Турлох не врал. Не столь уж неблагосклонна оказывалась к нему судьба!
— С Геллахом пойду, коли возьмет, — в третий раз за последние сутки сказал венн.
— Возьмет. Вельхи просто так в ученики не зовут, — ободрил его Ульфтаг.
И тут в ворота постучали вдругорядь.
— Кто еще пришел? — проворчал Ульфтаг. — Этих молодцев, что на дворе пиво пьют, не опасайся: ничего они не приметят. А если и приметят, то быстро о том забудут.
И Ульфтаг вышел встречать новых гостей.
На сей раз это были сегваны.
— Здравствуй, Ульфтаг. — Зорко узнал голос Вольфарта. Правда, был лагман, по всему, суров сегодня. — Это чьи люди на дворе у тебя?
— Старшины дружинного, Тишака, люди, — объяснил Ульфтаг.
— Ладно, — отвечал Вольфарт. — Не пустишь ли в дом?
— Заходи, лагман. И ты заходи, Турлаф.
«Годи пожаловал», — понял Зорко. «Не за мной ли?» — всколыхнуло душу сомнение.
Открылась дверь дома, и Зорко услышал, что вошли вместе с Ульфтагом не двое, но пятеро! На всякий случай Зорко отошел от окошка и отступил в глубь чертога, к задней двери.
Передняя дверь отворилась, и вошел Ульфтаг, а за ним Вольфарт и Турлаф, весь в одежде из лисьих и волчьих хвостов, а еще трое воинов.
— Вот он, — удовлетворенно выдохнул годи. — И колдовство его с ним, — кивнул он на разложенные на полу холсты.
Зорко в который раз с неприязнью, а теперь уже и с дурным предчувствием взглянул на старика. Лик у того был точно у оборотня, словно порознь жили на лице губы, нос, брови и глаза — левый и правый по отдельности. Узкое лицо и впрямь походило чем-то на волчью морду. Особенно же отвращал злой колючий взор годи.
— Турлаф-годи, чем тебя гость наш прогневил, Зорко Зоревич? — Грузный на первый взгляд Ульфтаг мигом очутился меж пришедшими и Зорко.
— А вот погляди, Ульфтаг-кунс. — И годи, выхватив из-за пазухи некий сверток, дал ему самому развернуться на весу.