Сегваны успели убрать весла, чтобы тяжелый борт корабля манов не сокрушил их, ибо когда по ряду весел идет чужой корабль, удержать весло невозможно, и тяжелое дерево нещадно выбивает с лавки гребцов.
Но большего они не успели. Маны со своего корабля мигом переметнули на сегванский длинные бронзовые багры с железными крючьями и, дружно взявшись, подтянули ладью к себе. Рубить багры было бесполезно, разве лишь Бьертхельм сумел бы сумасшедшим ударом рассечь бронзу мечом.
И тут Зорко увидел, как страшен аррантский огонь. С носа и с кормы бариджи полетели на ладью глиняные горшки: было их десятка два, не меньше. Раскалываясь, они извергали что-то текучее и жирное, маслянистое, что мгновенно вспыхивало и растекалось по палубе. Сегваны были привычны к страшнейшим ранам: руку отруби, а все равно будет сражаться, но рассерженный огонь жалит сильнее, чем лютое железо. Тот, на кого попал огонь из горшков, был уже не жилец: на воздухе человек сгорал, как факел, а прыгнувших от страшной боли в воду утаскивала в пучину тяжелая кольчуга.
Хорошо еще, что некоторые воины сумели отразить смертоносные сосуды с огнем щитами, и те даже если и разбились, то вместе с пламенем упали в волны. За первой огненной атакой последовала и вторая, но теперь сегваны уже были к ней готовы, и щиты их отбили смертоносный удар, но долго так сопротивляться было невозможно: стрелки манов в упор били по сегванам из своих страшных луков.
Скольких людей потерял разом кунс Сольгейр, Зорко даже боялся считать, да и считать было недосуг. Сам кунс оказался не задет ни стрелой, ни огнем.
— Сеча! — крикнул он, будто огромный черный ворон, и первым, словно и впрямь был птицей, ухватился за бронзовый багор и перемахнул на палубу бариджи. И сегваны — оказалось, не столь уж много их пало, как думалось Зорко, или ему просто почудилось, что они по-прежнему многочисленны, — как волчья стая, нападающая на сохатого вслед за сделавшим первый бросок вожаком, один за другим бросились на абордаж. Зорко успел, пользуясь поднявшейся суматохой, выпустить три стрелы, сразив троих метателей аррантского огня, но вот и воин, прикрывавший его щитом, перемахнул через борт, и венну не осталось ничего иного, как последовать за остальными. Сегванская ладья горела на носу, на корме и посредине, начал заниматься парус, и вряд ли корабль удалось бы спасти, если бы только какое-нибудь великое чудо не спасло экипаж.
«И все из-за меня!» — со злобой отчаяния успел помыслить Зорко в тот краткий миг, когда перелетал над свинцовой морской бездной с корабля на корабль.
Он оказался на палубе, уже скользкой от крови. Рассматривать новый корабль, прикидывая его достоинства и недостатки, времени не было. Тут же перед ним мелькнул знакомый уже белый платок, державшийся на голове с помощью ленты. Зорко уже не думал, что ему делать: краткий бой рядом с Бьертхельмом и Труде быстро научил венна бить сразу, иначе убьют тебя. Ман — это, должно быть, оказался простой моряк, гребец — упал с рассеченной головой. И тут же чей-то клинок скользнул по плечу Зорко, едва не задев шею. Венн тут же шарахнулся в сторону, пригнувшись и одновременно разворачиваясь: пригодился опыт охотника, ведущего зимой схватку с тремя волками разом. Тогда Зорко выручили подоспевшие друзья. Были товарищи и теперь, но железо ранило злее волчьих клыков, а волки о двух ногах — волки-гурганы — были куда лютее серых из веннских чащ.
Развернувшись, Зорко узрел перед собой мана в шишаке и маске, затянутого в длинную до колен кольчугу, в наручах и поножах. В руке у него был страшный, изогнутый как сабля, широкий меч. Этот самый меч едва не лишил Зорко жизни.
«Жаль, не могу я, как Бьертхельм, кольчугу рубить!» — подумал венн и одновременно со всей силы, описав мечом широкую дугу, с разворота рубанул мана сбоку. Щит тому не помог: не ждал ман от Зорко такой прыти, вот и не успел закрыться. Затрещали рвущиеся железные кольца, и противник Зорко повалился на доски палубы, будто мешок с мякиной.
«Неужто!» — мелькнула у Зорко мысль. Но над поверженным стоял Бьертхельм: тело мана было рассечено от левой ключицы до сердца его мечом.
— Славный удар! — заметил сегван, пользуясь как-то невероятно возникшей в этом беспрерывном корабельном бою остановкой. Зорко глянул на убитого: кольчуга на левом боку его была прорублена, хотя и не так глубоко, как от меча Бьертхельма.