Глава 4
Тишина, словно нет, кроме нее, никого, и нет в мире ничего, кроме этой комнаты. Стеклопакет надежно отсекал непогоду за окном. К вечеру поднялся ветер, и теперь мело уже вовсю. Она лежала в кровати и пыталась привести мысли в порядок. Вспомнилось трясущееся свиное рыло коновала. Мелькнул блестящий бок роскошного джипа группы поддержки. "А все же, кто он, этот дед? И почему все, что он делает, удается легко и просто?" Назад ехали молча. Она уже чуть успокоилась и молчала, не зная как начать беседу, а старик, словно и не было той безобразной сцены, вел машину аккуратно и спокойно, не обращая внимания на обгоняющие его тарантас иномарки. Наконец оторвал взгляд от дороги: - Пойми, Оля, в жизни много грязи и зла. Но главное - не это, главное - как мы к нему относимся. Нельзя относиться к подлецам так, как относятся они. Парадокс, но если встать с ними на один уровень, то будешь таким же. Я не убеждаю принять идеи всепрощенчества. Наказать - да. Удержать от преступления - тоже. И даже уничтожить, если другие способы предотвратить беду не помогают. А вот ненавидеть, презирать - не стоит. Это сложно. Я ведь предполагал, что так все и будет. Прости, это было нужно. Слова не помогут... Оля перевела взгляд с пролетающих мимо столбов на старика: - Скажи, а как у тебя это все выходит? Ты... я понимаю, это звучит дико, - она замолчала, подыскивая слово. Дед усмехнулся: - Да говори прямо. Не колдун ли я? Хм. Нет, Оля. Вынужден огорчить. Хотя, техники эти, и впрямь, имеют отношение к эзотерике. Не впрямую. Но... Есть такая лженаука, Биоэнергетика. Изучает то, чего никто не чувствует и не видит. Однако энергия эта работает весьма радикально. Как говорится: "Суслика в норе видишь? Нет? А он там есть". - Я читала про это... - отозвалась Оля, без особого, впрочем, интереса. - Но считала, что это все шарлатанство. Старик усмехнулся: - Многовековая история этого дела вряд ли могла продержаться только на шарлатанстве. Ну да это неважно. Факт то, что есть практики. Они действуют. И есть люди, которым удается достичь в этом определенных успехов. - Достигается это специальными практиками, воздействием частотного резонанса, цветовыми эффектами, всего и не перечислить. У меня это тоже неплохо выходит. Тебе, кстати, будет интересно узнать, что после травм эти способности усиливаются. Да, да, и у тебя. Ты этого не чувствуешь. Но я знаю. А развить эту силу я тебе с удовольствием помогу. - Я не знаю, как то странно... Наверное. Мне нужно подумать. Он легонько шлепнул руль: - Нет, уродовать кулаки она готова хоть сейчас, а тут - подумаю. Я тебе уже который раз пытаюсь втолковать. Сила физическая - ничто против силы духовной. Энергетика может куда больше кулака. И вроде бы видишь, а все впустую... Понемногу она согрелась, мысли исчезли, глаза начали слипаться. И, наконец, подкрался сон.
- Карлсон... а где же собака? - она стоит на сцене, старательно выполняя наказ режиссера, хлопает ресницами, изображая обиду, и заглядывает в кулисы. Взгляд упирается в сонную физиономию пожарника. Тот тихонько переговаривается с реквизитором, обсуждая вчерашний футбол. Гришка, играющий добродушного весельчака, вечно похмельный и воняющий дешевым одеколоном так, что слышно, наверное, в первых рядах, подпрыгивает, придерживая накладной животик, изображает растерянность. - Ты чо, малыш? А я? Я, ить, лучше, - его дикцию так и не сумели исправить ни годы учебы, ни сотни репетиций и спектаклей; больше смахивает на мелкотравчатого скандалиста. Он даже не пытается играть, торопливо проговаривая текст. - А где пирог? - он тычет в кнопку, включая электромоторчик, который крутит привязанный к спине пропеллер. Тот трещит, проворачивается пару раз и глохнет. - От, блин, - вполголоса чертыхается актер. И, в ожидании ответной реплики, трагически сопит перегаром. - Не в пирогах счастье, - вздыхает Оля и думает: "Вот шуба, как у Верки, это счастье", - и заканчивает: - ...Собаку мне не купили. Григорий, прикалываясь, бормочет, пародируя бессмертную фразу Василия Алибабаевича: - То бензин... а то... дети. Оля фыркает и, делая страшные глаза, переходит к следующей мизансцене.