Но, случилось чудо. Завод не захотел умирать. Перебиваясь случайными, дикими порой, заказами. От урн для мусора и биотуалетов до парковых скамеек. Скамейки, к слову, заводские умельцы спроворили из отходов высокотехнологичного титанового сплава. Ну, а куда еще деть неликвиды списанного на производство стратегического сырья? Как металл не возьмут. Себе дороже. Но выход нашелся. Из дармового сырья сварили лавки. При стоимости скамьи на реализацию в пять тысяч рублей, себестоимость составила максимум тысячу, за работу. Скамейки, к слову, исчезли с улиц города в рекордно короткие сроки. Один из сообразительных родственников главы города просто выкупил их у Комунхоза по остаточной стоимости в триста рублей, и, пользуясь связями, пихнул в Литву. Заработав с каждой не менее двадцати тысяч рублей.
Копеечный на фоне прочих афер, эпизод с дворовым бизнесом не вызвал у Михаила Степановича даже усмешки.
Однако завод жил. И, чудом переборов дефолт, возродился. Появились заказы. А когда гигантская Госкорпорация, разрабатывавшая тактические ракеты для авиационного применения, начала модернизацию своей лучшей разработки, то вынужденно обратила взоры на завод. Увы, остальные производители оказались в ближнем, по определению, зарубежье и в контрагенты подходили еще меньше.
Заводское руководство, в свою очередь, с радостью кинулось в объятия к монстру. Включение в элитный клуб семнадцати счастливцев, участников холдинга, сулило не только стабильное финансирование, но и решение всех проблем. Стать в один ряд с производителями прославленных «Шквалов» и «Оводов» стоило дорогого.
Соглашение оказалось выгодно всем. Боссы корпорации, пользуясь чуть большей «равноудаленностью» от власти, мигом пробили постановление, согласно которого в собственность корпорации должно было войти двадцать процентов акций Завода. Тогда, в соответствии с уставом корпорации, завод стал бы дочерним предприятием холдинга.
Комичность ситуации оказалась в том, что акции эти фактически были приватизированы одним из многочисленных губернаторов, который, чувствуя скорую посадку, мел все подчистую. И внеся триста миллионов не деноминированных рублей в августе девяносто восьмого, через полгода скинул их за ту же сумму, но без приставки «де». Прежний владелец благополучно сел, совсем по другим мотивам. Но акции, поменяв нескольких хозяев, осели в кармане добросовестных правообладателей. Поэтому, выдернуть их, опираясь на кодекс, было весьма затруднительно. И тут, как говорится, возможны варианты. Ре приватизация по–российски многолика. И как бы ребятам не проститься с активами вместе с жизнью. Ну не покупать же свое за живые деньги. Однако собственники оказались неуступчивыми, хотя и сообразительными, — они готовы были избавиться от права на аукционе».
«Что–то мне подсказывает, из этого дельца торчат уши нынешнего главы региона, — Михаил Степанович ничуть не сомневался в том, что прямого выхода, конечно, нет: — Но это как суслик… «Его не видно, а он есть», — припомнил дед любимую присказку.
«Но вернемся к нашим баранам, — вздохнул исследователь. — Итак, решение есть, а акций нет. Однако ситуация тихо накалялась. Получив твердое подтверждение вхождения Завода в холдинг, Корпорация засветила новый проект».
Михаил Степанович сдвинул очки на нос: «Все просто и понятно. Грошовая и не стоящая выеденного яйца сделка, стала пробным шаром. Оборонэкспорт, естественно, с подачи властей, дернул за усы звездно–полосатого «котяру». А сидящие на самом верху кукловоды, последить за реакцией».
«Так что–же они здесь затевают. Для чего весь маскарад? — дед, не сумев отыскать правильного ответа раздраженно сорвал с носа неудобные очки. — Новые что ли купить, все время сползают. Не перебарщиваю ли я с образом?» — Михаил Степанович понимал, что злится от бессилия.