— А что будет с ним?
— Он уйдет. Он устал. Туман заберет его.
— Он спешит поскорее в него попасть, когда остальные всеми силами стараются оттянуть этот момент?
— А почему нет? Он говорит, что в этом нет ничего страшного. Другие не знают об этом, а потому и боятся. Это не ад, где предстоит испытывать адские муки. И проклятым там совсем неплохо. Они не испытывают никаких страданий. Самые большой минус — они не могут пойти куда-то еще, например, туда, где остальные мертвые, обычные, не из тумана. Или заново родиться.
— Но если это не ад, то что это? И в чем его смысл? Для чего все это нужно? Что это такое и зачем оно собирает души, держит их?
— Ну… я пока еще не очень понимаю. Луи не хочет почему-то все сразу рассказать. Говорит, всему свое время.
— Вот это мне и не нравится! Я не доверяю ему! Если он скрывает информацию, умалчивает о чем-то, значит, на то есть причины. И я уверена, эти причины мне не понравятся, тебе не понравятся, потому он и молчит! Как, например, с этим проклятым, которого он вытащил оттуда. А мне говорит, что нельзя!
— Нельзя.
— А ему можно?
— И ему нельзя. Но Луи пришлось. Иначе он не сможет уйти. Ему нужно передать свою силу, а обычному проклятому он это сделать не может. В том не достаточно для этого сил. Он может передать ее только проклятому из тумана.
— Но почему?
— Потому что он сам такой.
— В смысле? — Кэрол опешила. — То есть, Луи…
— Да, мам. Луи — один из проклятых, которого вытащили оттуда, как и меня…
— Что? — ахнула Кэрол. — Что значит — как и меня?
— Ой… — мальчик испугался, поняв, что проболтался. — Только без паники, мам, ладно? Ну, да. Это я. Я тот самый проклятый, которого Луи вытащил…
— Не может быть!
— Может. Он сам мне сказал. Он вытащил меня, чтобы я его сменил, как когда-то, сто пятьдесят лет назад, его вытащил другой такой же проклятый. Это последствия любопытства и непокорности, нарушения правил. Когда-то давно вот такой же упрямый и непослушный, как ты, не поверил в то, что нельзя этого делать и вытащил проклятого. Только освобожденные проклятые не такие, как другие. Потому и нельзя их вытаскивать.
— А что в них не так? — прошептала Кэрол, чувствуя, как холодеет в жилах кровь.
— Я всего не знаю еще. Пока Луи сказал, что такие намного сильнее обычных, которые еще не попадали в черный туман. И чем дольше в нем был проклятый, тем больше в нем сил.
— Ну… это звучит не так страшно. Что еще?
— Больше он мне об этом ничего не сказал. Пока. Но я знаю, что потом, чтобы освободиться, мне придется сделать тоже самое — вытащить проклятого, потому что никому другому свою силу и свое проклятие я передать не смогу, даже своему потомству.
— Так Луи не умирает не потому, что не может иметь детей, как говорил?
— Нет, не поэтому. Если проклятые, обычные, не размножаются, неважно по каким причинам, туман их просто убивает, и все. Луи давно бы уже был мертв. Бездетность не спасает, наоборот, губит быстрее всего остального. Хорошая новость в том, что я буду жить столько, сколько захочу. И сам решу, когда умирать. Это же так круто, разве нет?
— Что же тогда Луи не живется, и он хочет поскорее спихнуть это на тебя и свалить обратно в этот туман? Нет, Рик, что-то тут не так. Чего-то Луи не договаривает, много чего, и очень важного, основного. Будь осторожен с ним, сынок. Не доверяй. Вытяни из него как можно больше информации.
— Я этим и занимаюсь, мам!
— А что он еще говорил о тебе? Ну… вернее, о том проклятом? Кто он?
— Его звали Болли Бранд. Он жил в этом мире очень давно. Соответственно, и в тумане он был очень долго. Луи выбрал его, потому что боялся, что более «молодой» окажется недостаточно подходящим, чтобы принять в себе такую силу — силу всех проклятых-возвращенцев, которые они передавали один другому, ведь она накапливается и ее становится с каждым разом все больше. Плюс та сила, что выносит в себе сам проклятый, возвращаясь в этот мир. Чем дольше он был в тумане, тем больше в нем силы…
— А чего еще? Кроме силы? Что с собой выносит он еще оттуда?
— Не знаю. Но из всех вернувшихся проклятых, я был в тумане больше всех. Значит, я круче предыдущих! Круче самого Луи! А когда он мне передаст еще и накопленную в нем силу, я стану еще круче! Здорово, да?
— Что еще он тебе передаст вместе с этой силой?
— Вот заладила! Что еще может быть? Просто силу — и все.
— Нет, не все, Патрик. Не все!
— Ты откуда знаешь?
— Знаю! Сила — это не все. Он не говорит тебе главное, как ты не понимаешь? Сила — это не то, что на него давит и вынуждает поскорее избавиться.
— Поскорее? Мам, ему сто пятьдесят лет — не так уж и «поскорее»!
— Не спорь со мной, Рик! Хотя бы сейчас не спорь и послушай! Не соглашайся, пока все не узнаешь! Все! Не верь ему, он что-то скрывает, обманывает! Зачем тебе вообще забирать у него то, от чего он сам хочет избавиться? Ни к чему тебе это! Не надо, сынок, умоляю! Не делай этого! Откажись. Разузнай побольше и пошли к черту этого Луи, пусть вытащит себе другого проклятого и на него спихнет свое бремя!
— Мам, ты опять впадаешь в панику. Спокойно. Я не дурак. Пока я все не узнаю, я ни на что не соглашусь. Я клянусь тебе. Не волнуйся. Мы все разузнаем, а потом решим, вместе, хорошо? Мы же команда. Я и ты.
— Хорошо. Спасибо, сынок. Мы же сможем общаться… и после. Когда я уже буду в этом тумане. Ты будешь приходить ко мне, звать меня… Ведь будешь?
— Нет, мам, потому что ни в какой туман я тебя не отпущу. Ты нужна мне здесь. Ты будешь жить. Я тебя ему не отдам. Я спасу тебя.
— А еще говоришь, что это я бунтую! — Кэрол засмеялась от радости, но в смехе ее была и горечь. — Смирись, сынок. Меня уже не спасти. Тебе придется вести эту войну без меня, прости. Я ее уже проиграла.
— Ничего подобного! Я — Болли Бранд, я сильнее всех проклятых, когда либо появлявшихся в этом мире, а когда Луи передаст мне силу, стану еще могущественнее!
— Ты еще не знаешь, с чем имеешь дело, Патрик. И что есть этот Болли Бранд. Что есть в нем.
- Ну так узнаю.
— Дремлющее зло… — вспомнила Кэрол слова провидицы. — Так говорила мне Габриэла. Что-то ужасное… темное… невероятно сильное.
— Ладно, мам, разберемся, не накручивай себя, как ты любишь.
Но она не накручивала. Наоборот, она начинала все больше понимать. Вот откуда в ее сыне такие невероятные способности, такая сила, намного — даже не известно насколько — превосходящие ее. Он не просто проклятый. Он тот, кого нельзя выпускать в этот мир, но тем не менее, выпущенный. В ее мальчике нечто, которое веками находилось в этом странном проклятом месте. Возможно, в нем не просто чья-то душа, которая давно уже растворилась в этом черном тумане, в этом неведомом зле, а уже само это зло, эта сила, это нечто, вырванное оттуда в этот мир.
Когда Кэрол узнала обо всем этом, она стала терять душевное самообладание. То, что ее сын и есть тот самый проклятый, которого вытащил Луи, напугало ее гораздо больше, чем все остальное, даже предстоящая казнь. Ее мужество пошатнулось и готово было совсем ее оставить, отдав на растерзание ужасу и отчаянию.
Она пыталась расспросить проклятых в тумане, но они ничего не могли рассказать об Болли Бранде. Все, с кем она говорила, утверждали, что он находился уже здесь, когда они сюда попали. Он был из «древних» — так проклятые называли тех, кто жил и попал сюда очень давно. Насколько давно знали только они сами. А может, даже они уже и не помнили. Ни с кем из Древних Кэрол поговорить не удалось, они не приходили на ее призыв. Ее дар был над ними не властен, так ей объяснили проклятые, не мог подчинить их волю, потому что в них было достаточно сил для того, чтобы воспротивиться. Древние не были пленниками черного тумана, этой силы, они были уже частью его самого. Так случалось со всеми проклятыми, которые находились здесь достаточно долго. И это только подтвердило опасения Кэрол. Она оказалась права в своих догадках. Это повергло ее еще в больший шок и уныние.
Габриэла ее предупреждала. Говорила — умри, чтобы не узнать.
«Кого ты породила, несчастная?!». «Убей его!». Она помнила каждое слово Габриэлы, смысл которых начала осознавать только теперь. Что же, избежать смерти ей не удалось, она все-таки умрет и не узнает, что будет с ее мальчиком дальше. При жизни не узнает. Но что с ней будет, когда она попадет в черный туман? Будет ли ее еще интересовать своя земная окончившаяся жизнь и те, кто в ней остался? А если нет? Если, попав туда, она оставит своего мальчика, станет такой же равнодушной и безразличной… такой же «неживой», утратившей все человеческое субстанцией, нечто, являющимся в своем прижизненном облике, потерявшей всякую связь с миром живых? Ведь проклятые, с которыми она общалась, были именно такими. Пустыми. Жертвы тумана — нет. Они были другие, больше походили на живых, хоть таковыми и не были. С ними можно было общаться, как с тем, кем они были при жизни. Они сохраняли привычки и повадки, все из своей жизни. Может быть, со временем, они тоже все это утрачивали, и становились похожими на проклятых. А потом просто сливались с этим туманом, становясь ее частью, как Древние. Может, этот туман — это и есть миллионы этих душ, которые, растворяясь, поглощали другие души? Не туман, не облако, не тьма или что-то еще, а просто проклятые души, застрявшие в каком-то пространстве между мирами? Может, в этом проклятие — попадать с эту пустоту, образовавшуюся между мирами, после смерти, в вечный плен, и затаскивать сюда других? Но зачем? Ладно, если ее род прокляли, и они были обречены на это, но для чего сюда затаскивать других?