Чернокожая гигантша захохотала низким басом. Кэрол побледнела от нахлынувшей неприязни.
— А всё вернуть ты можешь? Сделать Рэя, каким был?
— Конечно. Если захочешь. Но не советую. Он тебе понравится такой, вот увидишь — смирный и послушный, как ягнёнок, мечта, а не мужик! Будет вечным верным рабом, делай с ним, что хочешь! Зачем что-то менять?
— Нет, я хочу, чтобы Рэй стал прежним.
— Это от тебя зависит. Всё в твоих руках.
— Я подумаю. Только, пожалуйста… не мучьте Джека. Дайте ему попить. Он тяжело ранен, в нём едва держится жизнь.
— Ничего с ним не случится, — Рамла фыркнула. — Как и ты, он пропитан светом благословенного, который вернул ему жизнь и излечит любые раны и недуги.
— Но разве благословенные бессмертны? Они не могут умереть от жажды?
— Могут. И от жажды, и от голода. Они всё-таки люди, как ни крути. И отнюдь не бессмертны, как твой сын.
— Значит, и Джек может умереть. Дайте ему воды, умоляю…
— Дам. Когда согласишься.
— Но почему вы думаете, что я могу помочь поймать Патрика? Как? Он не слышит меня, я даже позвать его не могу.
— Он всё равно придёт, я уверена. Он и без этой вашей связи вас найдёт. Я надеюсь… Луи ведь может находить кого угодно, не только проклятых. Значит, и Патрик сможет. А вот когда он придёт, твоя помощь и потребуется. Он тебя слушается, доверяет. Ты должна заманить его в ловушку, которую мы для него подготовили.
Кэрол промолчала, но про себя ответила: «Я не отдам вам сына, не отдам!».
— Обмануть меня даже не пытайся. Я общаюсь с духами, они мне расскажут обо всём, — предостерегла Рамла.
— Духи не всегда и не всё знают, я сама с ними могу общаться, тоже мне — удивила, — не сдержалась Кэрол. — Ты не Габриэла. Той не нужны были духи, чтобы видеть и знать. И с Патриком вы не справитесь. Лучше уносите отсюда ноги, пока есть возможность. И отпустите нас, иначе не будет вам от него пощады. Я сама справлюсь с чудовищем, верну своего сына. И он не причинит никому вреда. Я сама буду за этим следить. А вы его только приводите в ярость, провоцируете. Я его успокою и заберу домой. Там, в безопасности, рядом со мной и Джеком, он снова станет обычным мальчиком. Я об этом позабочусь. А вы ничего не добьётесь, тем более таким образом. Сделаете ещё хуже. Уже сделали. Остановитесь. Дайте мне всё исправить, пока не поздно.
— Боюсь, что уже поздно.
— Нет, не поздно. Отпустите, и сами увидите.
— Обдумай моё предложение. Срок тебе до завтра, — и Рамла ушла, оставив их одних в огромном пустом помещении, где их держали. Здесь не было окон и света. Если фанатики приходили, то с фонарями или лампами. Без них Кэрол и Джек находились в кромешной тьме, не видя даже друг друга. Кэрол не нравилась эта темнота. Что-то в этом было не так. Не может быть, чтобы здесь, в таком большом помещении, не было никакого освещения. Свет не включали намеренно. Почему же? Чтобы ничего нельзя было разглядеть? Тогда что здесь было такого, чего они не должны были увидеть?
Кэрол знала, что благословенных здесь нет, ей сказал об этом один из фанатиков. На Патрика их свет больше не действует, а Кэрол нужен был её дар, чтобы могла позвать его. Так они думали, пока Рамла не поняла, что дара больше нет. И Кэрол поняла, хотя раньше была уверена, что дело в благословенных, не поверив в то, что их здесь нет.
Она на самом деле потеряла свой дар? Не может быть. И проклятие… неужели оно оставило её? Разве такое возможно? Даже если так, свет благословенного не может быть в ней всегда, он постепенно иссякнет, что тогда? Всё вернётся? Или уже нет?
Дар бы ей сейчас не помешал, чтобы связаться с Патриком, предупредить, что его ждёт ловушка. Она могла бы связаться с Мэттом и другими мёртвыми, даже с Луи, чтобы помог Патрику и не позволил тому попасть в руки фанатиков. Хотя Кэрол не представляла, как теперь они собрались с ним справиться, когда даже свет благословенных ему не страшен. Патрик раскидает их всех, даже не прикасаясь, вытянет из них всю энергию… Кэрол не знала, на что ещё он способен, но уже одного этого было более, чем достаточно, чтобы справиться с горсткой людей.
Вернувшись на своё место, Кэрол присела рядом с Джеком, наощупь найдя его в темноте. Обняв, она привлекла его к себе. Обвив её стан, он склонил голову. Кэрол осторожно погладила его по бинтам.
— Всё будет хорошо, милый, потерпи, — прошептала она. — Патрик придёт за нами. Этим фанатикам ох как не поздоровится! Они просто ещё не знают… а я видела. Он их всех в порошок сотрёт. Они пожалеют, что не оставили нас в покое. Все подохнут. И поделом! Сами виноваты. Ещё предлагают мне сотрудничать, представляешь? Это после того, как убили Дороти… обо всём остальном я уже молчу. Они и вправду сумасшедшие.
Джек уткнулся лицом ей в шею, и Кэрол с замиранием сердца поняла, что он втягивает ноздрями её запах, как всегда любил делать раньше. Когда они ещё жили вместе, её забавляла эта его привычка, всё время её нюхать, она подтрунивала над ним, но он не обижался, говоря, что ему просто нравится её запах.
Кэрол улыбнулась, вспомнив, как они лежали на своей постели в спальне, когда зашёл об этом разговор.
— Ну не настолько же! — смеялась она, отталкивая от своего голого живота его голову, по которому он водил носом, щекоча. — Не обижайся, но ты… ты как кобель, который постоянно тыкается в меня носом…
— Милая, природу никто не отменял, — он рассмеялся и поцеловал её обнажённое бедро.
И сейчас, когда он сделал то, что так свойственно ему было раньше, когда был прежним Джеком, очень её обрадовало. Значит ли это, что его память постепенно восстанавливается? Когда он никак не отреагировал на слова Рамлы о её любовнике Рэе и их сыне, Кэрол упала духом, почти потеряв надежду на то, что Джек сможет стать прежним. Но теперь эта надежда вернулась.
— Джек… ты меня помнишь? — прошептала она взволнованно.
Он долго молчал, и она уже перестала ждать, когда он чуть слышно прохрипел:
— Червяк… крючок.
Кэрол едва сдержала стон, обняла его и прижала к груди, не обращая внимания на боль после операции в ещё не зажившем теле.
— Да, всё правильно. Молодец, — она улыбнулась, а по щекам её побежали слёзы.
Ничего. Он ответил, наконец-то, впервые, как очнулся. Он понимает, что она говорит, понял вопрос, даже смог ответить. И он запоминает то, что с ним происходит, что слышит. Может, и не всё, конечно…
— Я Кэрол, — мягко поправила она. — Твоя жена. И я тебя люблю. А ты Джек. Ты помнишь?
— Джек, — эхом отозвался он без всяких эмоций в голосе, равнодушно, как будто всего лишь повторил за ней слова, не вникая в их смысл.
— Да, Джек. А ещё ты что-нибудь помнишь?
Он снова помолчал, потом тихо шепнул:
— Больно…
Кэрол подумала об его ожогах и вздохнула.
— Я знаю, милый. Потерпи. Скоро всё закончится. Хорошо или плохо — не знаю, но закончится.
Он опустил голову и прильнул к её груди, крепко обхватив за талию. Кэрол улыбнулась, обнимая его за плечи. Как нелегко было поверить в то, что они вот так снова обнимаются, с доверием и нежностью… Интересно, если он её не помнит, не помнит их любви, почему же так к ней всё время льнёт, будто ближе и роднее никого нет?
Он тихо уснул у неё на груди, Кэрол не шевелилась, несмотря на то, что было тяжело и больно, и ласково поглаживала по волосам, когда он начинал тихо стонать от мучающих его боли, жажды и голода. Эти стоны разрывали ей сердце, и никогда ещё, как в эти мгновения, она не ощущала к нему такой любви, с грустью осознавая, что готова жизнь за него отдать, если понадобится. И уже не верилось, что были моменты, когда казалось, что она его ненавидит…
На следующий день к ним никто не пришёл.
Напрасно Кэрол билась о клетку и кричала — на её вопли и мольбы никто не откликнулся.
— Что происходит? — недоумевала она. — Где вы? Дайте нам воды… мы умираем от жажды! Суки! Нелюди!
Джек лежал на полу, свернувшись в комочек, и молчал. Иногда проявлял интерес, прислушиваясь в действиям Кэрол, но, в основном, был замкнут в своих молчаливых страданиях, не реагируя на её крики. Он лежал так тихо и неподвижно, что Кэрол несколько раз с замиранием сердца проверяла, жив ли он ещё.