— Красивые слова, а главное, правильные.
— Да, так говорил мой муж, Малфой, Драко Малфой. Всё доброго вам. И спасибо за разговор.
— Всего доброго, Гермиона Грейнджер.
Когда она вышла, то услышала как её муж и дочь снова спорят о чём-то. Голос Драко был высоким, а Эри́да что-то щебетала, интенсивно размахивая руками. Темперамент у неё был бы явно не в отца. Подойдя ближе, Гермиона спросила:
— Когда ты вёл этот дневник?
— Последнюю запись я оставил, кажется, в тот день, когда мы должны были уехать в Стамбул, это было прямо на вокзале Виктория{?}[London Victoria Station]. Мы с тобой тогда ждали поезд до аэропорта Гатвик. В тот момент появился Гарри, если честно, я думал, он тебя заберёт и я уеду один. Тогда-то я и сделал последнюю запись.
— О, дядя Гарри.
— Именно дядя Гарри, и никак иначе, Эри́да, — Малфой вздохнул. — Вы так долго разговаривали, хорошо помню этот день. Я записал свои мысли, то, что пережил и о том дне, когда встретил тебя.
— О, я хочу это прочитать. Там история вашей любви.
— Не совсем, ну хорошо, — Драко улыбнулся. — Возьми его, так ты сможешь понять меня чуть лучше.
— Ты уверен, что ей стоит читать это, Драко. А ты помнишь, что ей всего четырнадцать?
— Там нет того, что было в Стамбуле во время твоего отпуска. Там скорее моё прошлое, моё становление, взросление, боль и страх. И немного о тебе, лишь немного.
— Ах немного, — Гермиона сделала несколько шагов ближе, и посмотрела в упор на мужа.
— Мама, это твой отпуск в Стамбуле, это именно в тот день когда вы встретились. Дядя Гарри рассказывал мне.
— Что ещё ей рассказывает, между прочем твой, болтливый друг?
Гермиона ничего не ответила, продолжала настойчиво смотреть на Драко.
— Наша первая поездка в Стамбул случилась внепланово. Мы встретились на вокзале и больше никогда не расставались. Я рассказывал тебе.
— Ты говоришь не всё, лишь выгодное тебе.
— Так говорит дядя Гарри, я полагаю?
— Нет, он говорит, ты прав, ведь ты отец, так говорит дедушка.
— Замечательно, — эмоционально возмутился Драко.
— Папа, так что было в Стамбуле?
— Мы провели вместе замечательный месяц, а потом Гермионе нужно было возвращаться на службу в Министерстве, но наша жизнь в Лондоне не сложилась. Точнее моя… И мы решили уехать в Стамбул, там, где нам было хорошо.
Девушка приняла дневник из рук отца и отошла в сторону, открыв его и жадно погрузившись в чтение. А Гермиона всё это время продолжал смотреть на Драко.
— Ну что ты? — Драко приблизился к ней.
— Обо мне лишь намного?
— О тебе вся моя жизнь. Просто я не закончил писать, когда ты попрощалась с Гарри. Нам нужно было ехать, так как пришёл уже третий поезд. И я забыл дневник на скамейке ожидания. О тебе там немного, так как я не успел дописать, остановился на моменте, когда встретил тебя на том самом перроне, с этой переноской и твоим котом.
— Нашим котом.
— Нашим, — повторил. — но ведь с того дня моя жизнь больше не была борьбой. В ней была ты, мой луч света.
— Это была будто вчера. Знаешь, самое странное, что прошло уже столько лет и мы с тобой не молодеем, но я всё ещё чувствую, то же, что и тогда.
— Чувства не стареют, Гермиона.
— А ещё у нас есть наследие – это наша дочь и в ней течёт наша с тобой кровь.
— И наше прошлое, — снова перебил её Драко.
— Драко, кроме прошлого, есть настоящие и будущее, и всё это есть в нашей девочке. А ещё в ней есть кровь твоего отца, ваша чистая кровь, так же, как и в тебе.
— Это не имеет значения.
— Нет, всё имеет значение. Это важно для меня. Это важно, Драко! Не было бы войны, не было бы нас, не было бы нас, не было бы Эри́ды. Ты со мной, а это значит, что всё, за что мы боролись, имело значение. Такой как ты, с такой как я – мы и есть наследие войны, — Гермиона замолчала и обняла мужа. — Чувствуешь, как холодно? Ветер пробивает насквозь и мне кажется, что мои кости начинают замерзать, они словно замороженные. Столько лет в Стамбуле, что я уже отвыкла от Лондона.
— А ещё я стал говорить с явным акцентом. Всё изменилось, Гермиона, кроме несносной погоды разумеется.
А ещё скоро она узнает о том, что я был пожирателем смерти и о своём любимом дедушке…
— Драко, прекрати, ты так реагируешь и становишься похожим на призрака как только слышишь его имя. Нужно уметь прощать!
— Прощение ничего не даёт, прошлое не изменить. Моё детство не вернуть и выбор, который он сделал за меня, никогда не повернуть вспять. Но я простил его и уже давно.
— Только до сих пор вы не обменялись ни единым словом. А эти молчаливые ужины. Эри́да замечает, что с вами что-то не так.
— Мне достаточно того, что он любит её, а всё остальное не имеет значения.
Гермиона прижалась к мужу сильнее. Этот человек был холодным, как льдина, а эмоции часто заторможены. Он часто избегал разговоров и, порой, находился в полном одиночестве, но в нём было столько силы, столько мудрости, что она была готова в ней утонуть. Гермиона любила его безоговорочно, с первой минуты, с того самого дня, когда увидела его на перроне, когда посмотрела в глаза и поняла, что у прошлого тоже есть имя, и у людей, которых, казалось, она знает – другое лицо. Нельзя ни на кого вешать ярлыки и бирки, каждый имеет право на ошибку, но у каждого есть право сделать свой личный выбор и она выбрала его.
— Папа, я не знала. Ты же мог всё рассказать.
— Мог, но тебе ещё четырнадцать лет.
— Ты же мне расскажешь?
— Придёт время и я всё тебе расскажу.
— И это многое изменит?
— Иди сюда.
Девушка подошла ближе и Драко обнял её так крепко, как только мог. Его дочь была свидетельством его жизни, а ещё у неё были глаза Гермионы, женщины, которую он любил всем сердцем и с которой прошёл свой путь становления.
— Ты должна знать правду. В моей жизни было много ошибок, был неправильный выбор, но я смог обрести свет. Это важно. А этот медальон, который мы сегодня нашли для меня ничего не значит. Просто так я смогу тебе помочь. Ты не подумай, ведь я не хочу тебя контролировать и превращать твою жизнь в кошмар. Я знаю, что ты взрослеешь. Просто я хочу чтобы ты знала, я всегда рядом. Ты – моя звезда и ты никогда не погаснешь! Ты будешь гореть даже тогда, когда не станет нас. Ведь звёзды – это вечность, а наша вечность – это наши дети и когда-нибудь у тебя будут свои, и в них будет течь наша кровь: моя и Гермионы, а остальное неважно. Ты меня поняла?
— Да, папа.
— Я вас люблю, — тихо сказал Драко и обнял обеих.