– Вот и все, можешь не переживать так, хорошо? – Она протянула мне руку, и я вложила свою. – Ты еще слишком молодая, чтобы портить себе нервы.
Я выпила еще какао, чуть прикрывая глаза. Я пыталась придумать, как сменить тему для разговора на что-то более лояльное. Как назло, никаких других идей для диалога не попадалось.
– Иди полежи, отдохни в своей комнате, – предложила мама, – ты долго ехала, а я пока схожу к Дженнифер, нужно с ней поболтать.
– Да, мам, хорошо, – улыбнулась я, сжав ее руку, а затем поднялась и отправилась в свою комнату. Ее мы обставили после того, как уехали из района Глории, и я самостоятельно выбирала, если это так можно назвать, дизайн.
Она была на втором этаже, под чердаком, покрашена в светло-бежевый цвет, а на стенах висели плакаты с моими любимыми актерами и музыкантами. Сейчас многие из постеров уже отклеились и отпали, но до сих пор висел старый, года из 2009-го, плакат сериала «Обмани меня».
У окна стояла полуторная кровать, заправленная пледом, мама все вынесла заранее, а еще открыла широкое окно на проветривание.
Большой платяной шкаф, длинный рабочий стол, где раньше я даже немного практиковалась в рисовании. Дальше простых кривых дело не пошло, зато я увлеклась фотографированием.
Фотки до сих пор висели над кроватью – старые, сделанные на папин цифровой фотоаппарат. На одной из них Викки, с состриженными до пары сантиметров черными волосами, стоит у фонтана в городе, где сейчас живет Глория.
Дальше были родители в смешных позах у дерева в парке. Я попросила их, чтобы они красиво встали, и тогда мне казалось, что позы враскоряку дерзкие и достойные фотографии. Сейчас я только смеялась над этими снимками, но позитивные эмоции, запечатленные на этих фото, конечно, радовали.
Я как-то грустно улыбнулась самой себе и горько выдохнула, посмотрев еще на пару фотографий.
На них мы с Кайлом. Пару лет назад, на Хеллоуине, одетые в глупые костюмы супергероев… Вторая фотография – мы с ним на реке, на фоне деревьев и виднеющегося заката. Красиво, но теперь, зная, что у Вуда проблемы с головой еще похлеще, чем у Нолана, я думала только о том, что больше не хочу смотреть на эти кадры.
Сорвав их со стены, я швырнула фотографии на стол. Потом нужно будет выбросить.
Я села на кровать и вдруг вспомнила, что Майк разрешил прочитать свой блокнот.
«М. Д. Нолан» – надпись выцарапана на корешке небольшой записной книжки темно-серого цвета. Возможно, она утратила черноту со временем.
Чуть помятая, листы пошли волнами оттого, что, видимо, когда-то на блокнот что-то пролили или, может, куда-то уронили.
Я замерла в странном, почти болезненном предвкушении, прежде чем открыть блокнот и начать его читать.
Сердце глухо забилось в груди, а пальцы похолодели.
Сейчас я перейду очередную черту и никогда уже не вернусь туда, в гостиную его дома, когда он поймал меня на том, что я лезу в его личную жизнь.
Сделав глубокий вдох, я открыла блокнот.
Глава 44. Майкл Д. Нолан
«В случае нахождения дневника вернуть по адресу: —.»
Я вздохнула еще раз. Там, где должен быть адрес, просто стоял прочерк. Видимо, Майк не хотел, чтобы его блокнот попал в чьи-то руки.
Никаких дат не стояло, просто текст на помятых и волнистых от влаги листах. Мне стало не по себе: половина дневника, оказывается, была в бордовых каплях и кое-где потрескалась.
«Последний блокнот, который я, блять, вообще начинаю. Прошлые были сожжены после смерти Блэйка. Черт возьми это сраное командование и гребаных цэрэушных разведчиков».
Дальше было несколько перечеркнутых линий, которые я даже не смогла разобрать. На полях были выведены квадраты, лист был надорван. Кто такой Блэйк? Я слышу про него впервые.
«Голова трещит по швам. Мы сидим в дыре, Шульц странно себя ведет. Всегда мне везет с медиками в отряде. Либо шизики, либо такие, как Шульц. Напевает что-то чертовски депрессивное и иногда говорит во сне. Мне начинает казаться, будто я попал в цирк, а не в очередную командировку. Других парней я не знаю вообще».
Шульц – это про Себастьяна. Пока ничего пугающего я не видела, но, как мне казалось, дальше будет страшнее. Я присмотрелась к этой странице и увидела, что раньше там было что-то написано карандашом и стерто. Переписано уже ручкой.
«Блэйк снится мне каждую сраную ночь. Живой, улыбающийся, а во рту кровь и выбиты зубы. Глаза смотрят в никуда, но говорит он именно со мной. Мы сидим в палатке на базе, обсуждаем вылазку. Он кашляет кровью и извиняется: „Прости, Майки, никак не пойму, что со мной не так“. Мне кажется, скоро я начну блевать, когда буду открывать глаза. Настолько мерзко выглядит труп моего лучшего друга во снах. Шульц пытается уснуть, и у него не выходит уже третью ночь».