Их хватало только для того, чтобы различать его силуэт. Прошло где-то около минуты, прежде чем он заговорил.
– Так возитесь, – прохрипел Вуд, чуть мыча от дискомфорта и сжимая кулаки, – лучше бы сразу запихнули в тюрьму.
– Какая тюрьма? – вздохнул я, подходя еще ближе, хватая его за ворот куртки и ударяя об землю так, чтобы не травмировать до смерти, но и не упустить момента. – Маркус не сажает людей.
– Я коп, – сдавленно пригрозил Вуд, – вас всех найдут.
Мне вдруг стало очень жаль его. Настолько наивный парень в свои тридцать лет – это просто невероятное чудо. Кто решил взять его в полицию и потом покрывать? С другой стороны, мне уже не было до этого дела.
Я занес руку над его лицом и с силой ударил в нос, схватив свободной за волосы и швырнув на землю. Затем был второй удар – и еще один, и еще, и еще.
С каждым нанесенным увечьем я выпускал из себя всю злость, всю ярость и агонию, которая так долго копилась во мне, которая паразитировала с тех самых пор, когда я впервые ударил его почти двенадцать лет назад, в Форт-Беннинге.
Вдруг, найдя где-то в себе силы, Вуд начал брыкаться и толкаться, хватаясь за мою куртку и сваливая меня на землю. Удар прилетел мне в лицо ожидаемо, он был крепким и на удивление точным, несмотря на то что у Кайла, наверное, уже плыло в глазах.
Второй удар попал в челюсть, и я ощутил, как прокусил себе язык так сильно, что рот сразу начал наполняться знакомым солоноватым кровяным вкусом. Вуд боролся за то, чтобы не уйти пораженным. Ему слишком страшно было покидать мир с осознанием того, что он не попытался сражаться.
Меня это ни черта не тронуло.
Я бросился на него в последний раз, нанося еще несколько резких, четких ударов. Это я умел, и умел отлично: пусть мне уже немного не хватало координации, чтобы сделать из его лица кровавое месиво, но это и не было моей первоначальной целью.
Кровь перемешалась с грязью, водой, его слюной; Вуд успевал только хрипеть, мычать и шипеть от боли, лишь изредка всхлипывая оттого, что не мог дышать. Мне уже было совершенно без разницы.
Каждая клетка моего тела умоляла меня продолжать, разбивать его лицо все сильнее и сильнее, но вскоре мне пришлось успокоиться: руки уже зудели от боли, кожа на них была разбита, а разум просто кипел от получаемого адреналина.
Еще немного, и я готов буду рассмеяться от того, насколько счастливым себя чувствую. Может, я и болен, но я наконец-то рад, что все закончится.
Всего лишь через пару минут ему придет конец. Парни Маркуса без грязи и проблем с ним разберутся.
Я лишь помог себе избавиться от навязчивых идей и мыслей. В последний раз встряхнув Вуда, я увидел на его лице блаженную полумертвую улыбку. Он чуть хмурился, а кровь в его рту булькала, напоминая мне о том, что я уже видел и слышал там, совсем далеко, где песка было столько, что от него начинало тошнить.
Воспоминания о военных действиях заставили меня швырнуть его обратно, стряхнуть с себя капли воды и попытаться восстановить покинувшее меня спокойное дыхание, после чего я улыбнулся, быстро вытирая кровь с лица. Он тоже неплохо меня подпортил, но от этого во мне плескалось лишь фееричное чувство радости.
Это напомнило мне лагерь лишь отчасти. Теперь у Вуда нет никакого будущего, у него нет Эшли, нет карьеры и, к счастью, близких и друзей. И все из-за того, что ему не стоило распускать руки…
Я выплюнул то, что мерзким комком мешало прокашляться в горле; потер затылок, кое-как убрал со лба липкие пряди и двинулся к парням, пару раз громко стукнув по задней части минивэна, только чтобы привлечь внимание.
Дождь уже лил послабее, но становилось темнее с каждой секундой. Нужно было срочно найти машину и ехать к Эшли.
Телефон был разряжен в ноль, поэтому я в любом случае не смог бы хоть до кого-то дозвониться: боюсь представить, какой фурор сейчас устроит Джейкоб. Он навсегда запомнил, что если я выключаю телефон, значит, что-то происходит.
К сожалению или к счастью, по внутренним ощущениям я так этого и не понимал, мне не было ясно, хотел ли я убить Вуда в одиночку, своими руками.
Возможно, хотел.
Но это было бы слишком для меня, несмотря даже на то, что я за всю свою жизнь по долгу службы убил достаточное количество людей.
Сейчас мне хотелось спокойствия.
Какая же жизнь подлая, непредсказуемая сволочь: ты не покончил с кем-то в молодости, а теперь эта сволочь пытается зарезать хрупкую студентку, которая и мухи не обидит.
А ты в эту студентку еще и влюбляешься.
Я тяжело вздохнул, прежде чем вернуться к машине, которую бросил через несколько улиц.