Пока я думала и вспоминала расположение постельного белья, Майк уже переместился ко мне. В комнате все так же не хватало света, чтобы видеть картину полностью, но мне нравилось, как глубокие тени от единственной лампы за столом очерчивают лицо Майка.
Мелкие шрамы молодости, свежие и недавние следы мести. Раненые губы. В серых холодных глазах явный вопрос. Майк протянул ко мне руку, мягко касаясь моей кожи на шее и заставляя вздрогнуть, следом глядя в ответ.
Наконец-то достаточно смело. В конце концов так, как я всегда хотела смотреть на него. Безо всяких задних мыслей.
Я взяла его за подбородок и потянула к себе, позволяя резко и горячо схватиться со мной поцелуем. Он приоткрыл рот на моих губах и слегка выдохнул, с усмешкой обнимая за спину, мягко и аккуратно.
– Теперь я боюсь тебя поломать, – сказал он тихо, целуя край моих губ и запуская руку в мои волосы, призывая меня прикрыть глаза и промычать, – ты еще и ранена.
– Со мной все хорошо, – прошептала я негромко, продолжая поглаживать его подбородок большими пальцами, ощущать на подушечках жесткую щетину, – я просто…
– …хочу тебя, – завершил за меня Майк, бережно укладывая на кровать и швыряя под мою спину все подушки, – я хочу тебя.
В глазах все закружилось, стоило ему тронуть губами мою шею; он крепко взялся за мое бедро и опустил руку вниз, под колено, чтобы легонько опустить меня на кровать.
– М-Майк, – позвала я тихим смущенным тоном, – я…
Но он не слушал.
Губы жарко хватались за мою кожу на шее, зубы кратко впивались в нее, оставляя после легкое покалывание.
Неспокойное дыхание, жар, дрожащие губы. Я понимала, что любая попытка остановить его была бы заведомо провальной, но мне и не хотелось останавливаться. Руки хватались за его волосы, я резко тянула его от себя, ведь иногда мне становилось невыносимо. Я буквально удерживалась, чтобы не закричать.
Мне хотелось, чтобы его руки сильнее обнимали, а губы продолжали касаться кожи, заставляя меня держать себя в рамках, но Майк все еще не хотел слишком сильно давить.
Он горячо выдохнул мне в губы, снова утягивая в поцелуй, проводя языком по моему, заставляя отвечать.
Теперь меня за руки прижали к кровати, пока я неровно дышала, тихо скуля.
Майка было невозможно контролировать; ему хотелось больше, и мне – тоже, но мы оба понимали, что пока это невозможно.
Я прижалась губами к его шее, оставляя влажный след и чуть прикусывая кожу: я так давно хотела это сделать, что от осознания того факта, что мы в моей комнате, тайком целуемся, как подростки, у меня кружилась голова.
И мама, и Глория прекрасно понимали, что может происходить в моей комнате и что мы с Майком через слишком многое прошли, чтобы сейчас просто сидеть и весь вечер разговаривать.
Мои пальцы дрожали, когда я держала его лицо в руках и покрывала поцелуями, ощущая все еще свежие ранки и слыша его учащенное, такое же сбитое дыхание. Майк несдержанно, приглушенно простонал, сгребая в кулак простынь и выдохнув.
Он лег рядом со мной и взял за руку, прикрыв глаза. Я восстанавливала дыхание, пытаясь сопротивляться тому, что все мое тело уже ноет от того, как сильно мне хочется, чтобы все продолжилось.
– Как только тебе снимут швы, – выдохнул Майк, – я тебя сожру.
Я сильнее сжала его руку. Сердце все еще отбивало сумасшедший ритм, а в голове словно прошелся ураган, губы немного припухли, жутко хотелось пить. Нолан повернулся, глядя на меня с нескрываемым интересом; его глаза блеснули в темноте, а затем он поправил мои волосы, убирая их с лица и лба.
– Господи, ну почему… – прохныкала я, – чувствую себя подростком…
– Мы же не хотим, чтобы ты загремела в больницу во второй раз, – с расстановкой произнес он, – и я тебя уважаю, Эш.
– Я тебя люблю, – сказала я, глядя на него, сидящего на моей кровати, покрытого шрамами, такого домашнего и неприступного одновременно.
– Я тебя люблю, – ответил он тут же, – я уже говорил.
Мы замолчали, и я села рядом, вытягивая ноги и с трудом сдерживая стон от возникающей в теле боли: все-таки рана не могла успеть зажить за два дня. Майк нежно положил руку на мое плечо, обнимая и прижимая к себе.
Все это произошло так быстро…
Казалось, что это просто какая-то игра, но, если вспомнить, сколько страданий и травм мы пережили, чтобы быть вместе, сомнения тут же улетучились бы. По комнате проносились блики фар от проезжающих машин, с первого этажа не доносилось ни звука, а по телу разливалось естественное тепло от мысли о том, что я сижу на своей кровати в объятиях человека, который позволил мне ворваться в его жизнь.