Он начал двигаться не сразу, медленно, замирая от каждого моего вздоха. Его руки были вокруг, его дыхание — рядом. И это чувство наполненности было совершенно особенным.
Казалось, каждая клеточка моего тела прислушивалась — к его ритму, к теплу его ладоней, к тому, как он будто читал меня изнутри. Его движения были глубокими, медленными. Почти священными. Я чувствовала, как он наполняет меня полностью, но не только телом — собой. Его взгляд, дыхание, сдержанная сила, всё это было направлено только на меня.
Сердце стучало в груди, но не от тревоги — от удовольствия. Его руки оставались вокруг, крепкие и надёжные, как кольцо защиты. Я ощущала, как внутри волна за волной поднимается ощущение полноты, соединения — не только телами, но и чем-то более тонким.
Каждое движение отзывалось во мне жаром, дрожью и странным ощущением растворения. Будто в этом союзе я становилась самой собой, будто именно так должно было быть.
Но когда он понял, что я расслабилась, что я принимаю его всего, полностью… Толчки стали смелее, увереннее, хлёстче.
Моё тело не сопротивлялось — наоборот, само двигалось навстречу, растворяясь в нём с каждым толчком. Его рука лежала на моей талии, другая — прижимала меня ближе. Я тонула в его тепле, в этой странной сладкой боли, в пульсирующем ритме.
Когда он осторожно развернул меня на живот, я не испугалась. Просто последовала за ним, доверяя — как реке, как песне, как дыханию. Его движения стали другими — глубже, резче.
Каждый толчок отзывался внутри вихрем, вспышками жара. Шкуры подо мной были мягкими, но шероховатость касалась груди, и мои соски стали такими чувствительными, что каждое прикосновение отзывалось во всём теле.
Я закусила губу, стараясь не застонать слишком громко. Но голос сам вырывался из меня, в такт с тем, как он двигался. Это было уже не просто удовольствие. Это было больше. Выше. Глубже.
Я чувствовала, как он дрожит. Как его тело изо всех сил старается удержаться, не сорваться слишком рано. Но я хотела этого вместе с ним. Я чувствовала, что подбираюсь к краю, к той точке, где дыхание рвётся, сердце замирает, и ты уже не можешь остановиться.
И когда он наклонился, прижавшись ко мне всем телом, его дыхание горячо коснулось моей шеи, я прошептала:
— Не останавливайся…
Это было как падение — но не в бездну, а в чьи-то надёжные руки. Как будто я больше не держалась за грань, а отдалась потоку. Каждое его движение отзывалось во мне — не только в теле, но и в сердце. Как будто с каждым толчком он разбивал последние барьеры внутри.
…Он входил в меня глубже, сильнее, и всё внутри откликалось — жаром, сладкой пульсацией, желанием быть с ним до конца.
Я чувствовала, как напряглось его тело — каждое движение стало чуть грубее, чуть быстрее. Он больше не сдерживался. Его руки впились в мои бёдра, дыхание стало прерывистым, хриплым. Он стиснул зубы, будто пытался удержать контроль, но было уже поздно.
Всё смешалось: дыхание, жара, дрожь. Я тонула в этом ощущении, расплывалась, растворялась. И в какой-то момент — всё остановилось. Замерло.
А потом вспыхнуло. Как будто внутри меня лопнуло что-то невидимое — и взорвалось светом.
Я вскрикнула — не громко. Мои мышцы сжались, тело выгнулось навстречу ему.
Ветер зарычал, тоже испытывая этот взрыв. Низко, глухо, будто срывая с себя последние оковы, и я почувствовала, как он внутри меня дрогнул. Тело его содрогнулось. Он впился лбом мне в шею, обнял крепче, дышал тяжело, горячо. Всё его существо вибрировало, будто он отдал мне не просто тело — душу.
В этот момент я поняла — я не просто позволила ему быть во мне. Я впустила его вглубь себя — дальше, чем кто-либо был.
Глава 15
Утро
Мы уснули далеко не сразу.
Каждое прикосновение, каждый взгляд вспыхивали заново, как искра на сухой траве. Мы жадно впивались друг в друга — не только телами, но и душами. Снова и снова. Без слов. Без стыда. Только рваное дыхание, дрожь, шепот имён и жар, от которого мир сужался до наших тел.
Иногда нежно, будто трепет. Иногда — сдержанно-яростно, будто в каждом движении был вызов. Иногда — почти молитвенно. И снова жадно. Голодно. До тех пор, пока не обессилили, влажные, тёплые.
Лишь под утро я уснула на его груди, ощущая, как медленно замирает сердце — не своё, его. Рядом.
Я проснулась от света.
Он был мягким, бледно-золотым, пробивающимся сквозь полог шатра — и всё же резким. Слишком ярким после темноты, жара, слияния… этот свет был слишком настоящим. Слишком ясным.
Я лежала, поджав ноги, прижавшись к его боку. Его кожа была тёплой, грубой, и всё во мне отзывалось на её тепло. Но в животе — уже не пульс страсти. А страх. Тихий, звенящий.