В центре поселения, там, где раньше было кострище, теперь рос куст Лунной слезы. Пересаженный. Принятый. Оживающий. Как мы.
Я сидела на крыльце нашего дома, покачивая на руках малыша. Он зевнул, уткнулся лбом в мою грудь, и я прижала его крепче, словно пытаясь удержать в себе всё это счастье.
— Он точно будет упрямым, как его отец, — прошептала я сквозь улыбку.
— А если будет красивым, как его мать, — отозвался голос позади, — то мне придётся защищать его от половины деревни. Или хотя бы от дочери Гарры.
Ветер вышел из дома, неся за плечами охотничий лук и связку сушёных трав. Волосы его стали чуть длиннее, взгляд — чуть мягче, но в нём всё ещё жил тот самый огонь. Огонь Гр’Кара’Та, который так и не погас.
И он по-прежнему смотрел на меня так, как будто я — его север, его юг и его рассвет.
Он склонился, поцеловал меня в висок — осторожно, с нежностью, что оставляла след в каждом вздохе.
— Устал? — спросила я, не отрывая взгляда от сына.
— Никогда, если рядом вы двое, — ответил он.
Из сада раздался возмущённый голос:
— Он снова жуёт мои косички! Лили! Он жуёт мои волосы, а я только их заплела!
Я рассмеялась.
Астра вынырнула из-за лавандового куста — повзрослевшая, уверенная, с кинжалом за поясом и повязкой на лбу. Уже не младшая сестра, а почти молодая женщина. Она чувствовала себя здесь как дома. Научилась спорить с орками, ругаться, как они, и лечить — как лучшая знахарка. В её глазах было то же небо, что и в моих.
Малыш потянулся ручкой и ухватил мой амулет на счастливую судьбу.
— Смотри, — сказал Ветер, — он уже сейчас хочет решать свою судьбу самостоятельно.
Я посмотрела на него.
— И если бы всё вернуть… ты бы снова пустил ту стрелу?
— Только в ту же сторону, — ответил он. — И молился бы, чтобы она снова нашла тебя.
Он протянул руку, погладил сына по голове — осторожно, с тем трепетом, что я так хорошо знала. А потом посмотрел на меня. Долго. Так, как смотрят не на прошлое, не на мечту — а на настоящее. На жизнь, которая сбылась.
К нашему крыльцу подошла знакомая фигура. Широкоплечая, с косами, заткнутыми за ухо, в жилете из шкуры и с фирменной ухмылкой.
— Гарра, — улыбнулась я. — Ты снова сбежала от сборов?
— Не сбежала, — фыркнула она, — вежливо уклонилась, как учит меня говорить твой отец. Вот решила проверить, как здесь ваша мелочь — не закричал ли уже на весь посёлок, как мама в ту самую ночь.
Я покраснела, а Ветер усмехнулся, качнув головой:
— Осторожно, Гарра. У моего сына слух, как у матери. Запомнит — потом припомню!
— Конечно припомнишь! И спасибо ещё скажешь! Ему лучше сразу знать, кто здесь настоящая легенда.
Ветер повернулся к ней медленно:
— Ещё слово — и на следующий сбор старейшин ты идёшь в платье с корсетом и с этой пышной эльфийской причёской.
— Какой жестокий у нас воевода! — заворковала она, забирая у меня из рук малыша. — Пойдём, сладкий, у мамы с папой заседание совета. Астра, бери на себя второго! — позвала она мою сестру и все они скрылись в нашем доме.
Мы остались вдвоём. Я встала, повернулась к Ветру. И прежде, чем он сказал хоть слово, я обняла его. Уткнулась в грудь, вдохнула запах его кожи.
За нашим домом взлетели птицы. Вдалеке заиграли флейты — уже не эльфийские и не орочьи, а новые. Наши. И в том звуке была вся история. Прощённая. Принятая. Переписанная.
А в небе, над деревней, ветер нёс облака.
И каждый знал: здесь, в этом месте, где когда-то пылала вражда, теперь живёт другая сила.
Любовь.
Любовь и мир.
И всё это — началось, как гласит легенда, с одной стрелы.
КОНЕЦ