— Ша’Каар, за что ты так со мной — проворчал я и пошёл быстрее.
Ветер щекотал мне затылок. Луна была высокой, как око самóй Орн’Тарры, богини родов и судеб. Она, может, и одобряет, но вот я — нет.
Не прикоснусь к ней.
Я принёс её в лагерь и сразу направился к шатру знахарки. Хотел сбросить с себя это безумие. Сказать: «вот, вылечи. Сними с неё жар. Она — не моя».
Я нёс её, крепко прижав к груди, будто от этого мог хоть немного унять жар, что пылал не только в ней. В каждом её вздохе я чувствовал зов. Зов, которому должен был сопротивляться. Зов, который не имел права слышать. Она эльфийка — враг.
Лагерь раскинулся на склоне — большой, живой, дышащий. Сотни шатров, десятки костров. Пёстрые флаги кланов развевались в ночи, танцуя в ритме пламени и ветра. Здесь были лучшие воины Восточной Орды. Мои братья по крови. Мои подчинённые. Мой народ.
И в эту ночь — они не спали.
Гр’Кара’Та.
Ночь, когда стрела ведёт воина. Когда тела соединяются, а духи слышат зов.
Из некоторых шатров доносились приглушённые стоны — страстные, глубокие, рваные. Кто-то шептал молитвы Ша’Каару сквозь поцелуи. Кто-то — кричал от экстаза. Женщины и мужчины, орки и не только. В эту ночь границы стирались. Жар не знал различий, только отклик.
Я не смотрел ни по сторонам, ни на лица. Но чувствовал их взгляды. Они видели, кого я несу. Хрупкое эльфийское тело, дрожащее в моих руках. Светлая кожа, тонкие черты. Нечто чужое. И, по традиции, — моё.
Многие шокированы, ведь Вольный Ветер на то и вольный, что у меня не было женщины. А тут — эльфийка. Кто-то радовался. Кто-то — осуждал. Но никто не осмелился сказать ни слова. Потому что я был Вольный Ветер. Воевода. И потому что они знали: если бы я мог выбрать — я бы выбрал иначе.
Я шагал к шатру знахарки, крепче прижимая её к себе, будто хотел выжечь этот жар своими руками. Сказать:
«Вот. Забери. Помоги ей. Я не имею права».
Но Гр’Кара’Та шептала: «Имеешь. Сама Ша’Каар — бог силы и желания — даровал тебе это право».
И руки крепче прижимали эльфийку к груди.
У входа в шатёр знахарки меня встретил только мальчишка, ученик старой Тар-Ширры.
— Она ушла за горными травами, воевода, — поклонился орчонок. — Путь не близкий, вернётся только луны через три.
Я замер.
— Три…
— Да, Вольный Ветер. Она предупредила. Я научён варить отвар от кашля и компот для живота. Если тебе угодно — займусь твоим недугом, пока бабушки нет.
Три дня. С девственницей, под моей именной стрелой, в разгар Гр’Кара’Та.
Три дня, пока её тело будет звать, а моё — отвечать.
— Великолепно, — прорычал я сквозь зубы.
И ушёл в свой шатёр, неся её на руках. Укладывать. Успокаивать. Не касаться.
И при этом каждый мускул в теле требовал: возьми её. Сейчас. Здесь.
Я откинул полог шатра и вошёл внутрь, прижимая эльфийку к себе. Её дыхание становилось всё более прерывистым, а кожа — всё горячее. Её тело будто просилось ко мне ближе, и это выжигало последние остатки самообладания.
Внутри стоял полумрак, но я сразу почувствовал чужое присутствие.
— Ты долго, Ветер, — раздался низкий женский голос.
Я вздрогнул, выругался про себя и щёлкнул пальцами — костяные чаши на стойках вспыхнули тёплым светом.
В углу, устроившись на шкурах, сидела Гарра — широкобёдрая, пышная, знойная орчанка. Она облизала губы, глядя на меня с полуулыбкой. Верхняя часть её платья была спущена с плеч, грудь едва прикрыта.
— Я подумала, в такую ночь тебе не стоит быть одному…
Глава 4
Ша’Каар, не искушай!
Ветер
— Уходи, Гарра, — резко бросил я, крепче прижимая к себе эльфийку.
— Что? — орчанка замерла.
Я уложил эльфику на своё ложе. Она застонала во сне, выгнувшись всем телом и воспламеняя мою кровь.
— Уходи, Гарра, — повторил я медленно, чуть тише, но срывающимся голосом. — Сейчас же.
Рука эльфийки инстинктивно потянулась к моему боку. Я сжал зубы.
— Это что, и есть та, что нашла твою стрелу?.. — голос орчанки стал колким. — Эльфийка? Ты шутишь?
Я метнул в неё взгляд, от которого бы любой солдат замолчал навсегда.
— Я сказал. Уходи.
Она подняла руки, криво усмехнулась.
— Я хотела помочь, но Ша’Каар знает лучше!
Она накинула плащ и исчезла за пологом, громко шлёпая босыми ногами по утоптанной земле.
В шатре повисла тишина. Только треск углей, спасибо Гарре, что развела огонь, и дыхание той, кого я должен был избегать.