А орк, что скала, обтирал мою кожу прохладной водой, заглушая лишь внешний жар. И распаляя внутренний.
Только когда он начал обтирать бёдра, движения его стали более решительными. Быстрыми.
— Нет… — только и смогла вымолвить я. — Ближе…
Губы.
Тёплые. Мягкие. Молчащие. Они прикоснулись к моей коже — осторожно, будто спрашивали разрешения. К щиколотке.
— Да… — выдохнула я и кажется, развела ноги.
Он начал двигался выше.
Каждый новый поцелуй — как вспышка. Как толчок внутри, в самом сердце.
Я судорожно вдохнула, когда он добрался до колена.
Это было невыносимо прекрасно.
И он начал целовать внутреннюю сторону моих бёдер.
Медленно. Почти как извинение.
Я сжалась — не от страха. Оттого, как остро я это почувствовала.
Он не спешил. Его ладонь легла мне на бедро, сжала. Крепко, но не грубо. Его дыхание касалось моей кожи. И жар — тот самый, что мучил меня с момента на поляне — начал меняться. Он больше не был болью. Он становился… другим. Нежным.
Я застонала — тихо, не в силах сдержаться. Он не остановился.
Его пальцы скользнули выше. Я выгнулась, не в силах больше лежать спокойно. Всё тело отзывалось на его прикосновения. С каждой новой лаской, каждым тёплым, точным движением он приближал меня к краю, который я раньше не знала.
Я боялась этого желания. Но боялась и потерять его.
Он целовал не спеша. Будто прокладывал путь. Поднимался по внутренней стороне бедра — туда, где было особенно чувствительно. Где кожа была тонкой, почти прозрачной. Где я никогда и никого…
Я прикусила губу, чтобы не застонать. Но звук всё равно вырвался. Тихий. И сладкий.
Он остановился.
Я чувствовала, как замирает. Как борется с собой. Как дышит. Так глубоко, так сдержанно, будто сдерживал не дыхание — зверя внутри.
Я приоткрыла глаза — и встретила его взгляд. Темный. Густой. Блестящий от жара.
Голодный.
Один поцелуй — чуть выше. Я вскрикнула. Не от страха. От того, как сильно отозвалось. В груди стало тесно. Сердце билось, как пойманная птица.
А грудь…
Словно налита тяжестью. Ткань касалась сосков — и казалось, будто они сейчас вспыхнут. Каждое новое касание его губ на моих ногах отдавалось там, в груди, между ног, в голове, в каждом нерве.
Я пылала. Но в этом пламени не было боли.
Было… освобождение.
Глава 6
Освобождение Лили
Гр’Кара’Та жгла нас обоих.
Я не должен был её желать. Она — враг. Она — эльф.
Для большинства орков — эльфы как старая рана, что не болит, но ноет каждый раз, когда ступаешь вдоль границ родной земли.
Слишком гордые. Слишком надменные, чтобы когда-либо признать, что мы дышим тем же воздухом. Любим так же. Сражаемся. Живём.
И слишком лживые, чтобы признать, что предали первыми.
Многие думают, что орки ненавидят эльфов из-за войны. Старой. Забытой. Но нет. Ненависть — это слишком простое чувство.
То, что мы испытываем, — память.
Мы помним, как нас называли зверьми. Как выжигали наши священные рощи. Как требовали поклониться их богине — в обмен на мир.
Мир за сломленную гордость.
Мир за отказ быть собой.
Нам не нужен был такой мир. Они — напали.
Мы выстояли. Они — ушли.
Но земля помнит.
И мы тоже.
Я никогда не трогал эльфиек, хоть на наших стоянках и бывали такие. Ведьмы, продающие свои амулеты. Шлюхи, продающие своё тело.
Не хотел. Не было нужды. Они хрупкие. Скользкие. Прекрасные — но не для нас. Как роса на вершине — красива, но не напоит. И слишком быстро исчезает.
Но эта… Она нашла мою стрелу в ночь Гр’Кара’Та. В священную ночь, когда сам Ша’Каар слышит наш зов.
Я должен был просто отвернуться.
Сказать, что не видел. Пройти мимо.
Но она… пробудила во мне что-то давно забытое.
И этот её взгляд. Она смотрит, как будто видит не орка. Мужчину.
И пусть я всё ещё могу сдержаться, но чувствую, как рушатся старые стены. Медленно. Камень за камнем.
Она рушит их.
Хрупкая, красивая, нежная…
Но когда она выгнулась, судорожно вцепившись в шкуры, когда всхлипнула, тоненько, по-звериному, я понял — она не справляется. Её трясёт. Лоб мокрый, кожа горит. Глаза — закрыты, но веки подрагивают. Её разум должно быть сопротивляется, но тело зовёт. Меня.
Ша’Каар, ты издеваешься.
Я опустился. Ни к груди. Ни к губам. Сразу к центру. Так будет честнее. С первым же пиком ей станет легче. Тогда и решит сама свою судьбу.
Никогда ещё Вольный Ветер не склонялся к женщине.
Никогда не говори никогда.