— Нет, — спокойно заявил Феникс, когда я подошла к нему вплотную, незаметно скользнув рукой в карман его плаща.
— У тебя есть все необходимое, уходи отсюда.
— Нет, — снова покачал головой братец, скривив губы в такой снисходительной улыбке, что я, не выдержав, покраснела от нахлынувшей злости.
— Я пойду с ним! А ты берешь Родрига и Мари и ждешь меня, ясно?!
Он сделал лишь один шаг в мою сторону и крепко сжал плечи, едва не встряхнув, но Мари тут же вскрикнула, когда острые прутья сильнее впились ей в шею. Родриг побледнел, рванувшись вперед…
— Стой! — отчаянно крикнула я, с мольбой переводя взгляд на полыхающего Феникса. Максимально нежно и осторожно коснулась холодной исцарапанной ладонью до его теплой щеки и шепотом попросила: — Ну же, доверься мне… Уведи ее отсюда, усыпи их бдительность, а потом спали все к черту…
Янтарные глаза понимающе блеснули, он накрыл мою руку своей и на миг сильно сжал, тяжело и громко вздохнув.
— Ты хоть понимаешь, чего мне это будет стоить?
Если честно, я так и не понимала, так как вообще запуталась в наших странных отношениях, но на всякий случай грустно кивнула и попросила:
— Пятнадцать минут, не больше.
Феникс почти невесомо коснулся губами до моей ладошки, осветил меня напоследок своим ярким взглядом и молча отступил, поднимая руки, будто сдаваясь.
— Ладно, мерзкий ты тип, мы уходим.
Ирвин невозмутимо кивнул в сторону подруги, и Мари почти рухнула на Родрига.
— Селена? — растерянно спросила девушка, но я ободряюще кивнула им, чувствуя, как тошнота подходит к горлу.
С минуту я смотрела, как мои друзья разворачиваются и неуверенно уходят, пытаясь справиться одновременно с паникой и страхом, а потом парень-дерево, что держал Мари, не церемонясь, потащил меня в сторону Святой Рощи.
— Ты же не забыла нашу святыню? — насмехался Ирвин, радуясь полному контролю над моей жизнью. Надо же, то был как статуя, то резко эмоции обрел!
— Как же можно.
— Это хорошо, что ты умрешь здесь, — спокойно оповестил староста, подходя ближе. — На этой земле давно не вырастало ничего нового…
И тут я почувствовала, как крепкая, жесткая рука-ветка ухватила меня за волосы и с размаху приложила лбом о ствол стоящего рядом дуба.
В ушах зазвенело, и отчаянно, как от едкого дыма, защипало в глазах. Боли я почти не почувствовала, лишь услышала все нарастающий звон, плавно переходящий в шелест.
Ну, здравствуй снова, странный лес, я не успела по тебе соскучиться.
— Сосредоточься, Мелисса, глубоко вдохни и медленно выдохни, закрой глаза…
Я честно сделала все, что сказал отец, но только закрыла глаза, откидываясь на мягкий мох, как почувствовала, что по коже кто-то пробежал.
— Ай! Папа, тут целый муравейник!
— Всего лишь муравейник, — спокойно поправил меня отец, не открывая глаз и не меняя позы. — Ты их даже не почувствуешь, если отпустишь свой разум…
Это продолжалось уже больше часа. Общаться с лесом должен уметь любой уважающий себя травник, а уж коль я дочь своего отца, то должна хоть попробовать, как было сказано мне. И никаких возражений! В чем-то мой обычно добрый старик оставался непреклонен. Отец делал это легко и непринужденно: ложился на землю, закрывал глаза, и вот его тело уже опустело. А я? А что я, неугомонный ребенок просто, мне расслабиться сложно.
— Почему мы сидим в нашем саду? — снова заныла я. — Почему не в Святой Роще?
Мне никто не ответил, так как родитель все еще пребывал в трансе.
— Пап? — испуганно позвала я. — Ты здесь?
Тело моего старика вздрогнуло.
— Пап?! — я уже приготовилась реветь.
— Да здесь я, — прошептал он, — не пугайся. Здесь безопасно. Это наши деревья и наши цветы.
— А что, бывают какие-то не наши? — воодушевилась я, втайне надеясь услышать еще одну страшную сказку про страшный лес. Когда отец их рассказывает, он как-то сразу забывает о медитациях. — Почему не в Святой Роще, пап?
— С недавних пор в нашей Святой Роще стало небезопасно, — вздохнул отец, устало потирая переносицу. — Помнишь, я рассказывал, что деревья в Святыне — это души умерших?
— Да, — важно кивнула я, — это души таких, как ты. Дарующих жизнь. Благословленных.
— Благословленных, — хмыкнул папа. — Кто знает, я так до конца и не понял, дар это или проклятие. Но сейчас не об этом. Я хочу рассказать тебе одну страшную историю, дочка. Когда-то ее поведал мне дед.