— Прости, — моментально отпустил ее Феникс. И уже мягче, снова задал тот же вопрос: — Кто это мог быть? Сама скажешь или у нее пойдешь спрашивать?
Испуганная Скворушкина сипло прошептала:
— У Родрига лучше спросить…
Дальнейшие события развивались очень стремительно. Феникс вдруг изменился в лице и заискрились не только его пальцы, но и волосы. А еще в глазах вспыхнул очень нехороший огонек. Прорычав что-то вроде «Опять эта сволочь за свое!», он, обогнув застывшую травницу, к которой с опозданием пришло, что он мог понять ее неправильно, помчался обратно к школе. Мари, немного поколебавшись, побежала за ним, крича вдогонку:
— Да не приставал он к ней! Это не он! Это его фанатки!!!
Но где там… Разгоряченный боевик, едва заприметив рыжеватую макушку в коридоре мужского общежития, сжал кулаки. И спустя пару шагов они нашли применение. Мари только взвизгнула, когда клубок, состоящий из двух крепких боевиков, едва не размазал ее по стенке.
— Мари?! — прохрипел Родриг, удерживая Феникса на расстоянии. — Что происходит? Чего надо этому ненормальному?
Но ненормальный вдруг заехал ему в ухо, и на разговоры не осталось времени.
— Не может этого быть! — Селена даже с кровати подскочила, хотя сонное зелье давало о себе знать, и веки становились все тяжелее и тяжелее. — Ты мне точно о Фениксе рассказываешь? Он не такой! Он ко мне заходил, только потому что его мадам Гиацинта заставила.
— Видимо, плохо ты его знаешь, подруга, — хихикнула Мари. — Если бы не пятикурсники, то. не знаю, чем бы все закончилось. Но Родригу хорошо досталось. Феникс орал, чтобы он не смел прикасаться к его сестре и…
Тут травница виновато шмыгнула носом.
— Ох, — тяжко вздохнула Селена, — не бери все на себя. В конце концов, Родриг тебя простит, если ты пойдешь с ним на свидание.
— Ага! И тогда эти стервы меня точно закопают! И тебя…ведь это они были?
— Они, — согласилась ее соседка. — Но от меня не так-то просто избавиться подножкой. Мы придумаем, что с ними сделать. Что было дальше?
— Выговор от ректора, серьезный разговор с вашим отцом. Кажется, им обоим (бедный Родриг) на месяц дали отработку. Еще легко отделались…
— Да уж, — Селена все-таки снова улеглась, Мари тут же заботливо укутала ее одеялом.
— Расскажешь, почему все три месяца ты молчала о. самом Зарница! О, духи леса, как только я не догадалась! Ведь фамилия то одна!
— Это длинная история.
— А мы торопимся? За отросток еще одного вонючего кактуса Герцогиня разрешит мне остаться здесь.
— Прости… Завтра… Я засыпаю…
Сонное зелье все-таки было сильным седавтивным. Мари довольно хмыкнула, заметив, как разглаживаются тонкие черты лица ее лучшей подруги, осторожно взяла маленькую ладонь в свою и тихо прошептала:
— Да сохранит тебя лес…
События десятилетней давности.
Человек по имени Фирс вот уже несколько минут сосредоточенно всматривался в даль, и морщил нос, улавливая запах гари. Не хороший это запах, да и стемнело уже, а они так и не нашли то, что искали.
— Господин Фирс, псина чем-то недовольна, — заметил кто-то из его людей, и Фирс внимательно посмотрел на свою собаку. Могучая черная овчарка обеспокоенно рычала и не сводила глаз с густых зарослей папоротника.
— По-моему, там кто-то прячется, — задумчиво проговорил мужчина, доставая, на всякий случай кинжал. Второй рукой он провел в воздухе неуловимый изящный знак и к нему в ладонь медленно опустился светящийся шарик. — Выходи, или мы напустим на тебя волка.
Кусты, будто нехотя, зашевелились. Сначала в поле видения Фирса показались тонкие исцарапанные руки, а потом уже и сам ребенок. Девочка. Лет восьми. Светлые длинные волосы были всклочены, льняное голубое платье изодрано во многих местах, ноги босые. Вдобавок ко всему на ее щеке виднелся большой порез, а в огромных, на пол лица, глазах, затаились невыплаканные слезы.
— Боги, да это ведь дочь травника! — вскрикнул седовласый мужчина, дворовый лекарь. — Дитя, что случилось?!
Ребенок не ответил, но пухлые губы задрожали.
— Волк, не трогать! — заметив, как подкрадывается к девочке пес, окликнул его хозяин, но пес лишь ласково лизнул ее в колено, будто выражая свою симпатию. Детская ладонь осторожно дотронулась до мокрого носа. Весь вид девочки выражал горечь и страх, но тонкий голос, вырвавшийся из ее уст, прозвучал на удивлении твердо и глухо. Будто она все уже давно поняла, но еще отказывалась верить.
— Они подожгли дом. Они убили отца.
Люди, обступившие девочку, тревожно зашептались. Фирс стремительно подлетел к ней, схватил за руки, наклонился, внимательно вглядываясь в лицо.