— Разобрался со своим? — спросил он.
— С трудом, — ответил я. — Как тебе это удалось?
Он пожал плечами и ответил:
— Так же, как и тебе — чудом, — в его словах слышалась игривость, совсем не свойственная тому, кто только что впервые убил. — Нужно посмотреть, что с лисом.
«Значит, и за маской от него не скрыться… С каждой минутой я всё больше убеждаюсь, что его нужно прикончить, и что он был бы очень полезным соратником».
— Идём!
Мы забежали в дом, заставленный различными интерьерными приблудами. Вика мы обнаружили среди осколков бывшей гигантской вазы, стоявшей в углу. Он лежал не шевелясь, но сердце его билось вполне чётко. Всего лишь без сознания. Я снял с него маску, а Алем поднял его ноги и закинул на боковину стоявшего рядом дивана.
«Хочет увеличить прилив крови к голове — такое невольнику тоже знать не положено. Вопросов становится всё больше, а ответов — нет».
Я похлопал Вика по щекам, тот зажмурился, дёрнул лисьим носом, а затем резко вскочил и заорал:
— Где?! Где этот ублюдок?!
— Мёртв, — ответил я. — Алем с ним разобрался.
Теперь он совсем по-другому взглянул на Алема, в глазах его промелькнула осторожность, с некоторой опаской. Ну а я же думаю, что лучше пусть он знает, что хоть мы и зайцы, но вполне способны за себя постоять.
— Нужно снять кандалы и уходить, слишком уж много шума. Как бы все не сбежались посмотреть, чего стряслось, — сказал Алем и махнул на лестницу, соединяющую со вторым этажом.
Я быстро приспособил импровизированные ножны для кинжалов справа на ноге из нескольких тряпок, связанных между собой.
Мы молча поднялись по скрипучим ступеням, и в одной из помпезных комнат — громадной спальне с большой кроватью с балдахином обнаружили Фирса и Миллису.
«Что за херня?» — подумал я, смотря на развернувшуюся картину.
Миллиса сидела на краю кровати, её платье лежало рядом на полу, а на самой не было ничего. Лицо прикрывала кружевная маска с лёгкой вуалью, а шерсть на всём теле была выкрашена в тигриный окрас. Вокруг всю кровать усеяли шлюхи, томно ласкающие сами себя в неистовой похоти, среди них была и Лита, занимающаяся тем же, но меня она не волновала. Я мельком скользнул по их телам и лицам, покрытым синяками и ссадинами, но не было мне до них дела. Только до неё… Её глаза игриво рассматривали меня, но я нагло впился своими в каждый сантиметр её тела. Я видел пышные, словно две молодые дыньки, груди, покрытые коротким мехом, с розовыми сосками, талию, подобную песочным часам, каждый изгиб которой пробуждал естественное желание. Она закинула одну ногу на другую, не давая взглянуть на самое сокровенное, но от того моя похоть распылялась лишь сильнее. Всю картину портил лишь Кнут, нещадно вылизывающий пальцы её ног на пару с Фирсом.
— О, так вы живы! — сказала она, а голос её был подобен мёду. — На колени, милые! — скомандовала она, и я почувствовал, как ноги слабеют.
Алем, я и Вик, мы рухнули на колени, не в силах сопротивляться, я понимал, что это всё наваждение, морок, но эта мысль блуждала где-то далеко и уходила всё дальше. То, что я чувствовал сейчас, было не сравнимо с тем, что было в борделе. Это была истинная всепоглощающая страсть, бескорыстная любовь и богоподобное почитание. Я не смел и пытаться вырваться из морока.
— Ползите ко мне, но не Вик, ты можешь остаться на месте — мы же всё-таки друзья… — прошипела она, и мы поползли на четвереньках, словно животные, пальцы ощущали мягкий ворс ковра, а нос щекотал запах пота. — Что же мне с вами сделать? Вы втянули моего брата в эту отвратительную авантюру, а теперь до кучи и так непростительных преступлений прибавилось убийство двух патрульных… Теперь за дело точно возьмутся ищейки наместника… Они всё так не оставят. Но если я прикончу всех вас здесь, то и делу конец. А брату скажу, что мы с Виком еле выбрались, — шептала она, и каждое её слово казалось мне откровением. — Ну? Что думаете?
— Да! Ты права! Избавиться от нас! — замычал я, словно слабоумный, чётко понимая, что моя жизнь ничто в сравнении с её, даже мимолётным желанием.